Мэри с детства влюблена в Перси и... хлопковую плантацию. Когда Перси невредимым возвращается с войны и признается девушке в любви, она вдруг оказывается перед выбором: стать королевой хлопка или преданной женой любимого мужчины. Мэри даже в угоду жениху не соглашается пожертвовать делом своей жизни. После очередной ссоры Перси уезжает в Канаду, а девушка понимает, что ждет ребенка. Чтобы скрыть позор, она... выходит замуж за давнего друга. Но любовь продолжает жить, наперекор разлуке, времени и родовому проклятью.
Сидя за столом, Амос Хайнс перевернул последнюю страницу коротенького - всего в два листа - юридического документа. Во рту у Амоса пересохло, и несколько мгновений он лишь беспомощно щурился, глядя на сидевшую у его стола клиентку, женщину, которой он восхищался в течение вот уже сорока лет. Он всматривался в ее лицо, надеясь обнаружить признаки того, что возраст наконец повлиял на ее умственные способности, но она смотрела на него прежним острым и ясным взором. Проведя языком по пересохшим губам, Амос спросил:
— Это и вправду твое дополнительное распоряжение к завещанию, Мэри? Ты продала плантации и изменила свою последнюю волю?
Мэри Толивер ДюМонт кивнула.
— Ответ утвердительный на оба вопроса, Амос. Я понимаю, что ты потрясен, как сознаю и то, что это - не лучший способ отплатить тебе за годы верной службы, но тебе было бы еще больнее, если бы я передала это дело в руки другого адвоката.
— Так и есть, — пробормотал он. — Другой адвокат даже не пытался бы уговорить тебя переписать это дополнение - по крайней мере ту его часть, которую можно изменить.
Спасти «Толивер фармз», огромные хлопковые плантации, которые Мэри втайне продала в прошлом месяце, - факт, до сих пор неизвестный ее внучатой племяннице, живущей в Лаббоке, штат Техас, и занимающей должность управляющего компанией «Толивер фармз уэст», - было уже невозможно.
— Переписывать нечего, Амос, — с оттенком недовольства заявила Мэри. — Что сделано, то сделано, и я не изменю решения. Ты только зря потратишь свое и мое время.
— Рэйчел чем-то тебя обидела? — поинтересовался он ровным голосом, разворачиваясь вместе с креслом к низенькому шкафу. Потянувшись к графину и наливая воду в стаканы, Амос заметил, что его рука дрожит. Он, пожалуй, предпочел бы что-нибудь покрепче, но Мэри не притрагивалась к алкоголю. — Ты поэтому продала плантации и изменила завещание?
— О Господи, конечно же нет! — в ужасе воскликнула Мэри. — Ты ошибаешься. Моя внучатая племянница не сделала ничего плохого. Она всегда оставалась той, кем является на самом деле, - Толивер до мозга костей.
Амос нашел салфетки и повернулся к Мэри, протягивая ей стакан с водой. А она похудела, решил он. Ее модный костюм висел на ней, как на вешалке, а лицо, похожее на печеное яблоко - хотя и по-прежнему поразительно красивое, - вытянулось и заострилось. Все это далось ей нелегко, хотя чего еще можно было ожидать, подумал Амос и почувствовал, как в груди у него зарождается гнев. Как она могла поступить так со своей внучатой племянницей - лишить девочку всего, что та надеялась унаследовать? Он сделал большой глоток воды и, стараясь, чтобы в его голосе не было гнева, заметил:
— Ты говоришь так, словно это недостаток.
— Так и есть, и я намерена исправить его. — Мэри жадно осушила стакан и промокнула губы салфеткой. — В этом и заключается смысл дополнения к завещанию. Разумеется, ты понятия не имеешь, о чем я говорю, но Перси поймет, когда настанет время. Равно как и Рэйчел, когда я ей все объясню.
— И когда же ты собираешься это сделать?
— Завтра я лечу в Лаббок, чтобы встретиться с Рэйчел. Она не знает о моем приезде. Я расскажу ей о продаже и дополнении к завещанию и буду надеяться, что мои аргументы убедят ее в том, что я поступила так ради ее же блага.
— Как насчет того, чтобы сначала опробовать свои аргументы на мне, Мэри? Для чего тебе понадобилось продавать «Толивер фармз», ведь ты всю жизнь посвятила тому, чтобы возродить компанию? И зачем оставлять Сомерсет Перси Уорику, скажи на милость? Что он будет делать с
— Знаю. Именно поэтому я и лишила ее особняка. — Похоже, слова Амоса не произвели на Мэри ни малейшего впечатления; она сидела, расправив плечи, неподвижная, как изваяние, опершись рукой на изгиб своей трости, и выглядела при этом, как королева на троне, в то время как трость играла роль державного скипетра. — Я хочу, чтобы Рэйчел построила свой дом где-нибудь в другом месте, начав все с чистого листа.
