– Ничего, просто сказал, а ты сразу кидаешься.
– Так бы и сказал, что просто.
– Я и сказал. С чего думаешь начать?
– С адресного стола. Может, первая жена Руданского жива-здорова и проживает в нашем городе.
– Как по-твоему, Руданский пытался их разыскать?
– Если они остались в городе, то он и так знал, где они. Если нет… – Шибаев задумался.
– Что он был за человек?
– Типичный подкаблучник, безобидный, побаивался жены. Она его выдернула из первого брака, а он, как я понимаю, не очень сопротивлялся.
– Бросить беременную жену… – покачал головой Алик.
– Потому и бросил, что подкаблучник. Новая любовь, новые горизонты… Финансовые. Вот и бросил. Ада дала ей отступного, я думаю. Скандал никому не был нужен, кроме того, совесть. Сильный характер, то-се, а ведь не могла не понимать, что делает подлость.
– Ты думаешь, Руданская взяла?
– Ты, Дрючин, задаешь дурацкие вопросы. Ты еще вспомни о женской гордости! Конечно, взяла, ребенка-то кормить надо.
– Ты, Ши-Бон, какой-то бескрылый, – грустно заметил Алик. – Я бы эти деньги бросил им в лицо. Ее унизили, а она берет у них деньги! Не понимаю. Да я бы… Я бы полы пошел мыть…
– Полы он пошел бы мыть! – перебил Шибаев. – Ты бы тоже взял. Спорнем?
– Ни за что! – вскричал Алик. – Пари!
– Вот смотрю я на тебя, Дрючин, и думаю, – сказал после паузы Шибаев, – ты нарочно всякую поперечную фигню несешь или на самом деле?
– Чего это фигню?
Шибаев махнул рукой и потянулся за бутылкой.
– Нет, ты скажи! – настаивал Алик, верный своей привычке доводить все до абсурда.
– Вот когда будешь брошенной беременной женой, тогда и поговорим, – огрызнулся Шибаев. – Пить будешь? Скажи лучше, за что пьем.
– Давай за любовь! А ты, Ши-Бон, всегда все ставишь с ног на голову.
– Такой уж я путаник, Дрючин, спасибо, что раскрываешь мне глаза. Тост принимается, пьем за любовь.
Они выпили. Алик поморщился и сунул в рот кусок хлеба.
– Хороший коньяк, – похвалил Шибаев. – С чего это ты вдруг?
– Ну… захотелось чего-нибудь… – Алик пошевелил пальцами. – Да и похолодало.
Некоторое время они молча ели. Потом Алик спросил:
– У тебя с ней серьезно?
– С кем? – Шибаев сделал вид, что не понял.
– С Яной! Имей в виду, Ши-Бон…
– Имею. Может, хватит?
– А Жанна?
– При чем тут Жанна?
– Как при чем? Ты же любил ее! Она до сих пор тебе звонит!
«Она до сих пор тебе звонит»! И что теперь? Аргумент, однако.
Шибаев молча рассматривал адвоката, размышляя, что делать: послать подальше или попросить заткнуться, что, собственно, одно и то же. Можно еще попытаться отвлечь от темы. Алик, взъерошенный, слегка поддатый, с красными пятнами на скулах, смотревший на него несфокусированным взглядом, напомнил Шибаеву ворону с выдранным хвостом, чудом вырвавшуюся из лап кошки и теперь сидящую на заборе с видом абсолютной невменяемости. Боец!
– А давай, Дрючин, за тебя! – сказал он.
– За меня? – захлопал глазами Алик. – А чего это за меня?
– Того! Имеешь что-нибудь против?
– Ну… можно… – Алик подозрительно смотрел на Шибаева, пытаясь разгадать неожиданный коварный финт.
Шибаев налил в рюмки коньяк.
– За дружбу! За тебя, Дрючин!
– За дружбу! – повторил Алик. – За нас!
И они выпили…
Опустел дом без Ады Романовны. Спальня ее закрыта, туда уже несколько дней как никто не заходит. Прислуга разговаривает шепотом и скользит бесшумно, на цыпочках. Сидит на кухне в основном, гоняет чаи, а иногда и покрепче, вспоминает былое. Вика здесь за главную по причине возраста и близости к покойной хозяйке. Зоя накрывает большой стол, жарит что-нибудь, котлеты или просто кусок мяса; Петр, садовник, жидковатый и хмуроватый мужичонка средних лет, разливает водку. Пьют за упокой души хорошего человека Ады Романовны, пусть земля ей пухом. Света сразу пьянеет и порывается рассказать про шаги в коридоре – Тина говорила, – и про знаки, в смысле, про разные скрипы, шорохи и звуки. Шофер Славик, белоголовый, румяный, очень юный, все время глупо хихикает, а Вика машет на Свету рукой – угомонись, мол.
– Какие шаги! Дурная ты, Светка! – говорит она степенно. – А Тина твоя не верит ни в бога, ни в черта, безбожница, стебалась, а ты и уши развесила.
– Говорят, дом построен на старом кладбище, – не сдается Света. – Прямо на могилах. Когда бульдозер работал, говорят, было полно человеческих костей.
Зоя крестится и смотрит на темное окно.
– Глупости! Да што ж ты глупости-то всякие повторяешь! Петр, тебе попадалось… что-нибудь? Ты ж все время в земле роешься. Попадалось?
– Кости в смысле? Черепушки? Ну, были две или три штуки, попадались. На дальнем конце.
Света ахает и зажимает рот рукой. Славик снова глупо хихикает.
– Полно врать-то! – повышает голос Вика. – Какие черепушки? Человечьи?
– Не-а, не человечьи. Не знаю чьи, может, собачьи. Маленькие.
Славик продолжает хихикать. Он опьянел, раскраснелся, чуб потемнел от пота; ему жарко.
