Он взглянул на часы – семь. На разговор с Тиной достаточно часа, а потом сразу к Яне. Сказано – сделано. Он развернулся и поехал на северо-запад, к Марьиной Роще, поблизости от которой, в Третьем Новозаводском переулке, проживала Тина. Район был неблагополучный, грязный, закопченный, с ремонтными мастерскими и вонючей кожевенной фабрикой, сбрасывающей нечистые воды в захудалый илистый ручей на задворках.
Мысленно он выстраивал очередность вопросов, хотя какая там очередность! Вопросов всего три. Первый: кто, по ее мнению, ходил в коридоре; второй: взяла ли она деньги; и третий: почему она не пришла на похороны. Третий не суть важен, но ему было по-человечески интересно. Да, собственно, и второй тоже. И не признается она, даже если взяла. Ему пришло в голову, что девушка может отказаться от разговора, хотя вряд ли – ей нужно оправдаться и выговориться.
Он с трудом нашел Третий Новозаводский переулок. Дом под нужным номером оказался унылой пятиэтажкой. Код на входной двери был вырван с мясом. Он вошел в полутемный подъезд и невольно задержал дыхание. Дверь за спиной с громким стуком захлопнулась, и он почувствовал себя в мышеловке. Стал подниматься по лестнице, стараясь не касаться стен. Квартира восемь находилась на третьем этаже. Дом звучал. Из-под каждой двери неслись звуки пальбы, крики перебранок, разухабистая музыка. Он позвонил. Снова. И снова. После третьего раза спросили:
– Радик, ты?
– Я ищу Тину, – сказал Шибаев. – Она дома?
За дверью молчали.
– Тина, откройте, нам нужно поговорить.
– Это не Тина, – ответила женщина. – Зачем вам Тина?
– Позовите, пожалуйста, Тину.
– Ее нет.
– Она сама дала этот адрес! Где она?
Дверь приоткрылась.
– А вы кто? Вы ее знакомый?
– Почти. Я знакомый ее подруги Светы.
– Которая у старухи служит? Тина рассказывала.
Внизу хлопнула дверь, забу́хали громкие голоса и шаги.
– Заходите! – решилась девушка. – Быстрее!
Шибаев вошел. Она захлопнула дверь. Через минуту в дверь застучали кулаком, потом ногами. Раздался рев: «Зойка, открой!»
– Пошли! – прошептала она.
Шибаев последовал за ней, стараясь ступать бесшумно. В дверь продолжали ломиться.
– А если выломают? – прошептал Шибаев ей в спину.
– Нет, сейчас выйдет Алик и всех разгонит. Это Вовик с дружбанами, приходит, как напьется.
– Вы Зоя?
– Нет, Зоя выехала еще в прошлом году. Вышла замуж и выехала. Это ее квартира. Она ее мне оставила, говорит, может, вернусь, если не получится. Она с Вовиком раньше жила. Он вообще псих и бычара. Ну ничего, сейчас Алик ему мозги вправит.
– Кто такой Алик?
– Сосед, кузнецом на инструментальном работает. Осетин вроде. Хороший парень, добрый, но когда заведется, мама, туши свет! Он когда-то борьбой занимался. Его все у нас боятся.
С лестничной площадки долетали уже не крики, а рев.
– Алик вышел! – прошептала девушка. – Сейчас он им врежет. Вы садитесь, вот сюда, – она махнула рукой на кушетку со свернутой постелью. – Кофе хотите?
Шибаев поблагодарил и отказался. Она уселась в кресло напротив. Была это крупная девушка с длинными каштановыми волосами. Лицо ее, круглое и серьезное, без следов косметики, не вязалось ни с домом, ни с запущенной квартирой.
– Как вас зовут? – спросил он.
– Ольга. Я учусь и работаю, вы не думайте. У нас здесь люди хорошие, только пьют много.
– Где вы учитесь?
– В торговом техникуме. А вас как зовут?
– Александр Шибаев.
– А зачем вам Тинка? Вы сказали, хотите поговорить. Это про старуху? Тинка сказала, она умерла. Она даже на кладбище не пошла, побоялась. Вы из полиции?
– Из полиции? Почему вы так решили?
Девушка пожала плечами:
– Ну, вы задаете вопросы…
– Я ищу первую семью мужа Ады Романовны. У него был сын…
– Значит, это правда?! – воскликнула девушка. – Я думала, Тинка заливает. Ее иногда заносит, как сочинит что-нибудь, хоть стой, хоть падай. А вы частный детектив?
– Он самый. Чего же она побоялась?
– Точно не знаю, Тинка говорила, что старуха умерла не своей смертью. Потому и побоялась идти на похороны. Три дня сидела дома, никуда не выходила. Потом побежала к Ирке, это ее подружка, и осталась у нее ночевать.
– Почему она считает, что Ада Романовна умерла не своей смертью?
Ольга замялась.
– Да она ничего толком не сказала. Понимаете, Тинка много чего говорит. Старуха забрала ее к себе, и Тинка пошла, надеялась, что она ее обеспечит с ног до головы. А та хотела, чтобы Тинка шла учиться или работать. Там вообще были правила как в колонии, в девять закрывалась дверь, никто не мог выйти. Если она уходила, ну, по магазинам или встретиться с друзьями, надо было сказать. Она терпела, потому что надеялась. И дождалась – старуха пообещала дать денег на раскрутку. Тинка хотела свой модельный бизнес, она когда-то работала в журнале мод, полгода всего, потом журнал закрылся. Я ей сразу сказала, чтоб сильно не надеялась, но она ответила, что свое возьмет. И тут вдруг старуха умирает. Тинка говорит, ее отравили, чтобы не дала.
– Кто отравил?
