После неудачного побега из зимовья Васька следил за ангарцем не в пример бдительнее. Ещё бы! Титов был его счастливым билетом от тёмного и холодного поруба или верёвки. Конечно, Андрей перебрал все мыслимые варианты побега. Ночью он тёр верёвку о шершавый бок бревна, стараясь делать это как можно тише. Но с тех пор, как один из «телохранителей» Юрьева застукал его за этим занятием, ночью Титова стерегли посменно.
— Васька! — решился поговорить с вожаком Андрей, когда тот, сытый от съеденной ухи, повалился было на тряпьё погреться у костра. — Ты кому меня отдать хочешь?
— Знамо кому — воеводам, — усмехнулся тот, щурясь от жара костра. — А ты, ясное дело, не хочешь к ним?
— А что они тебе дадут? Нешто золота или чин какой? — продолжал допытываться ангарец, видя, что его собеседник сейчас не станет яриться. — Мои товарищи дадут больше золота, чем ты сможешь получить, после того как поделишься с воеводами и казаками тем песком, что взял в зимовье, — пояснил Титов молчавшему казаку. — Я поговорю с Соколом, ты сможешь остаться у нас в княжестве!
Васька молчал, не реагируя на доводы ангарца, но его товарищи явно мотали на ус слова Титова. А тот, увидев, что помимо вожака его слушают уже и остальные казаки, принялся расписывать житьё в Ангарии.
— У нас уже служат многие казачки, за службу денежки получают, а одёжу и оружие выдают в поселении. Надо послужить на границе, — говорил Андрей, — а потом каждый получает дом и землицу, коли захотите остаться…
Юрьев сделал знак своему дружку, и шею Титова ожгло, а сам он повалился на бок от неприятно сдавившей шею верёвки.
— Слышь, Васька! — бросил один из казачков. — Может, того, онгарец верно бает, ни к чему нам до Якутска вертаться? Легше онгарцам службишку служить будет, чем у воевод прощенья ждать.
— Окстись, дурья твоя бошка! — рыкнул на говорившего Васька. — Нешто запамятовал, как зимовье жёг онгарское да людишек ихнех побивал? Прощенья у онгарцев ждать будешь?
— Так то не я жёг и убивал! — воскликнул кто-то из темноты.
— А ну, кто там такой дерзкой? — Один из дружков Юрьева принялся выискивать наглеца в собирающейся у костра толпе бородачей. — Супротив товарищей пойдёшь? За одно мы!
— Кого ты, Кузёмка, яко пёс цепной, высматриваешь? — проговорил один из казаков, хмурый детина со шрамом на пол-лица. — Николки мало тебе, ищешь, кого бы ещё прибить?
Казачки зароптали, даже прежде не принимавшие участия в разговоре подтягивались к костру, чувствуя, что затевается нечто серьёзное. А разборки пропустить никому не хотелось. Только несколько человек оставались у своих костров. А кто-то и вовсе спал, не обращая внимания на разговоры на повышенных тонах. Видимо, не впервой, так что теперь лишний час сна терять?
Титов же продолжал молча бороться с юрьевским сотоварищем, который норовил оттащить его от костра, даже ляпнул ему чего-то лишнего. Андрей упирался всем телом, чтобы остаться на виду у других казаков. А там, глядишь, может, что выгадать можно будет.
— А, золотишка онгарского захотели? — с некоей вальяжностью сказал Васька, подвигая к себе винтовку. — Так вам его и дали!
— В остроге всё одно ничего не дадут, Васька! — снова послышался голос того дерзкого казачка. — А в поруб иль на дыбу оно завсегда успеть можно.
— Повинимся перед онгарцами да на службу к ним пойдём! Я ужо слыхал допрежь о них! Житьё там, бают, богатое, не чета острожному! — раздались голоса со всех сторон.
Тут уже и спавшие проснулись, а теперь хриплыми голосами спрашивали товарищей, что такое происходит. Титов же тем временем одержал личную победу над казаком Юрьева, заставив того отказаться от попыток утащить ангарца подальше от казаков.
— Коли хотите вертаться к пепелищу — вертайтесь! — со злобой прокричал Васька. — Воля ваша, я не воевода вам!
«Опа-на… Все уже дошли до кондиции, пора и мне выходить на сцену, а то опоздаю и эмоции поутихнут. А тогда — прощай, свобода, а значит, и жизнь».
— Ваське и его холуям я прощенья не обещаю, а остальным — помогу! — вскочил вдруг ангарец, прежде тихонько, словно церковная мышь, сидевший у костра. — Ежели доставите меня в целости до зимовья — скажу, что вины на остальных нет! Службишка в княжестве каждому будет и золотишком плачено будет!
— Уймись, сучонок! — прорычал Васька, а его дружок снова натянул верёвку. Титов захрипел, но с места не подался.
Андрей бросил взгляд на казаков. Кто-то оторопел, но многие нахмурились, а вперёд вышел тот самый здоровяк.
— Ты сам бы лучшей унялся, чем онгарцу шею крутить, — проговорил он голосом полным презрения к вожаку.
— Михалка, ты прежде был вожаком, а в Якутске и что? — в запале воскликнул Васька. — Поди, не сдюжил? Почто сейчас ерепенишься?
— Я лишней крови лить не приучен, Васька! Коли пёс Пушкин нам не по нутру, то стрельцов тех душить ни к чему было! А опосля токмо и бежать надобно.
— А я крови не страшусь! — поигрывая ангарским штык-ножом, проговорил Юрьев, приближаясь к Мишке. — Ты будешь лучшим вожаком?
— А коли и так! — воскликнул кто-то со стороны.