Бородачи непонимающе смотрели на румяных и сытых ангарцев, с подозрением косились на азиатов – тунгусов и бурят. Среди стрельцов был сотник, Иван Кобылин, он-то и поведал о том, что по государеву указу к Орешку пришёл отряд тихвинского воеводы Афанасия Ефремова.
– Для помочи во взятии Орешка, – сипло пояснил стрелец.
– Сколько вас числом? – подошёл Евгений Лопахин, заместитель полковника Смирнова в этом походе.
– Восемь сотен будет, – отвечал Иван. – Да мужички работные.
– Негусто, – усмехнувшись, оценил царскую милость Лопахин. – И где же ваше войско?
– В деревеньках, что в верстах двух и далее отсель будет. Нас Афанасий Михайлович и послал для догляду. Малец из крайней деревеньки говорил, свеи тут лес валят, а это… не они, – неуверенно закончил Кобылин.
– Ладно, Иван, – Евгений критически осмотрел осунувшиеся лица стрельцов. – Вам надо отдохнуть малость. Потом будем разговаривать.
Лопахин приказал отвести гостей в одну из тёплых изб, дабы те отогрелись и поели горячей каши, после чего направился к полковнику, рассказать о вспомогательном отряде стрельцов, посланных Михаилом Фёдоровичем ангарцам.
***
– Почему у тебя и твоих воинов столь непотребный вид, сотник? – неожиданно строго спросил полковник у Кобылина, сразу же после того, как ответил на приветствие стрельца, вошедшего в его избу.
– Так кафтанишки-то худые! А морозец в них так и пробирает до костей, – попытался оправдаться Иван.
– Отчего же не озаботились зимней одеждой?
– Воеводе нашему, Афанасию Михайловичу Ефремову, в государевой грамоте писано было, что-де войско его при онгарцах будет…
– Погоди, не понял! – оборвал его Смирнов и Кобылин тут же замялся, увидев несказанно удивлённое выражение лица полковника. – Это на нашем довольствии что ли? Мы же договаривались только насчёт вольнонаё… мужичков – они и будут на нашем кормлении.
Настала очередь удивляться Ивану. У сотника даже красные пятна на лице появились от сих вестей. Андрей Валентинович сразу же понял, о чём закручинился стрелец – в девяностых самого Смирнова постоянно обуревали думы тяжкие о своевременной выплате скромного жалования.
– Иван, мне воевода твой надобен – для разговора, – отвлёк от скорбных мыслей Кобылина полковник. – А о жаловании не беспокойся – всё будет.
– Воевода наш говорил об вас, онгарцах, и не раз. А слыхал он се… – тут сотник понизил голос, – от Никиты Самойловича Бельского.
– Вот как! – приподнял одну бровь Смирнов.
– Под Наровой он сейчас, – проговорил Иван. – Как Афанасий Михайлович прознал о службе своей скорой у Орешка, так он Никите Самойловичу отписал об сём. А тот весточку вам шлёт, но токмо письмецо евойное у воеводы Афанасия Михайловича при себе. Они с Никитой Самойловичем одно время в Себеже служили воеводами, а Ефремова-то в позапрошлом годе в Тихвин услали.
– Ну что же, Иван, завтра с утра за воеводой отправишься, – сказал Смирнов. – А пока ты мне про Орешек расскажешь, да что делали тут, поведаешь.
