Знак священного полностью

Пятое положение – идеологическое. Следует четко обозначить его отличие от предыдущего. Хотя такие положения, как четвертое, являются «ненаучными» в понимании Поппера, для науки они необходимы. Они придают ей импульс, разумное основание, а главное – смысл. Что касается идеологических положений, они разрастаются на почве науки, словно паразиты: им без нее не обойтись, зато наука без них обошлась бы в принципе легко. Возникает, однако, вопрос: играет ли такое паразитирование какую-то роль – быть может, очень важную – в функционировании науки как институции? Если да, то открывается еще одна сторона научного бездумия: наука платит дань идеологии.

Я уже говорил, что пример NBIC как нельзя более ясно показывает содержательное различие между метафизикой и идеологией. Если идеология влияет на науку, то причинная связь между ними устанавливается в основном не в мире идей, а при прохождении через социальные и институциональные соединения.

Нет, в самом деле, я не вижу никакого противоречия в том, чтобы признаваться в любви к науке, восхищаться техническими достижениями, выражать потребность подпитки научными идеями, которую я испытываю как философ, и одновременно утверждать, что наука с присущим ей бездумием как никогда способна порождать слепые процессы, которые могут довести нас до беды.

Поборников нанонаук и нанотехнологий много, они сильны и влиятельны: ученые и инженеры, воодушевленные перспективой фантастических прорывов, предприниматели, привлеченные надеждой открыть гигантские рынки, национальные и региональные правительства по всему земному шару, напуганные перспективой отстать в стремительной промышленной, экономической и военной гонке, когда на карту поставлены занятость, рост, но также и обороноспособность завтрашнего дня[102], и, наконец, представители большого коллективного и безымянного субъекта под именем «технологическое ускорение», при котором кажется, что лишь технологии способны сдержать нежелательные, непроизвольные следствия себя самих.

Поэтому не приходится удивляться, когда повсюду в самых гиперболизированных выражениях мы слышим хвалу благам, которые несет человечеству нынешняя научно-техническая революция. Американский доклад Converging Technologies for Improving Human Performance, уже не раз мною процитированный, бьет в этом смысле все рекорды. В перспективе он сулит ни больше ни меньше как единение науки и техники, повсеместное материальное и духовное благополучие, мир во всем мире, мирное и взаимовыгодное сотрудничество людей и умных машин, полное устранение препятствий для всеобщей коммуникации, в частности, связанных с разнообразием языков, доступ к неиссякаемым источникам энергии и конец забот, связанных с ухудшением состояния окружающей среды. В докладе даже предполагается, что «человечество, возможно, сумеет стать единым „мозгом“, [части которого будут] распределены, однако связаны между собой новыми, пронизывающими все общество соединениями». Осторожный Уильям Симс Бейнбридж, один из двух подписантов, не отваживается здесь же предать огласке программу трансгуманистов.

Некоторым рядовым исследователям хватает проницательности, чтобы понять следующее. Чрезмерно расхваливая «фантастические» позитивные следствия происходящей революции, можно подставиться под не менее гипертрофированную критику, которая пытается убить всю программу в зародыше. Ведь если относиться к максималистской нанотехнологической программе всерьез, то нельзя не прийти в ужас от вытекающих из нее неслыханных рисков[103]. Благодаря успеху романа Майкла Крайтона Prey[104] («Рой») вся Америка узнала об опасности gray goo («серой слизи»), иначе говоря – глобальной экофагии, то есть опасности спонтанного самовоспроизводства наномашин вследствие программной ошибки. Это грозит полным или частичным уничтожением биосферы, поскольку иссякли бы запасы углерода, необходимого для самовоспроизводства наноустройств. Чтобы всерьез этого бояться, надо верить в появление подобных машин. Но стоит скептически пожать плечами – и псевдориск уже не страшен.

Научное сообщество вновь оказалось в плену двойного языка, которым часто пользовалось в прошлом. Когда речь заходит о продаже продукта, то перед лицом принимающих решения трясут описаниями грандиозных перспектив. Но когда встревоженные критики ставят вопрос о рисках, тут же дается задний ход: нет-нет, мы скромно занимаемся наукой. В геноме содержится суть живого существа, однако ДНК – такая же молекула, как все остальные, она даже не живая! Благодаря ГМО в мире раз и навсегда будет решена проблема голода, однако человек занимался генной инженерией со времен неолита. Нанобиотехнологии позволят лечить рак и СПИД, однако это просто наука движется своим чередом. Говорящая на таком двойном языке наука явно оказывается не на высоте своей ответственности.