Знак священного полностью

Остается пожелать, чтобы при всей своей виртуозности критика Макса Вебера по этому и по другим вопросам была опровергнута будущим. Наше общество больше не может позволить себе готовить, содержать и защищать зашоренных ученых. На кону наше выживание. Нам нужны «рефлексирующие» ученые – не такие наивные по отношению к идеологической оболочке, в которую часто оказываются завернуты их собственные исследовательские программы, а также лучше осознающие, что их наука неизбежно опирается на ряд метафизических решений. Что же касается Бога, то пусть обходятся без этой гипотезы, коли им так угодно.

В предыдущей главе на примере высоких технологий мы убедились, сколь велика – как глубокомысленно заметил Мишель Серр[107] – «плотность мифа в науке». Люди грезят наукой, прежде чем начинают ею заниматься. Тщетно желание «расколдовать» науку, поскольку она упорно сохраняет след своих мифологических корней. Из уроков Карла Поппера, а до него – Эмиля Мейерсона[108], мы узнали, что науки без метафизики не бывает.

Вопрос, к которому я перехожу, звучит так: наука, выбирающая своим предметом универсальность феномена религии в человеческих обществах, но претендующая при этом на полную свободу от религиозного – подобно астрономии, которая сформировалась путем отказа от веры во влияние звезд на людей, в том числе на самих астрономов, – возможна ли такая наука?

Ньютоновская механика с ее заимствованным из астрологии понятием дальнодействия все еще в долгу перед ней. В первой главе я приравнял интеллектуальный труд Рене Жирара к революции, произведенной Эйнштейном в физике. Но жираровская теория религиозного признает свои заимствования из религии и приписывает ей собственное учение – пример того, как предмет науки воздействует на саму науку. Необходимый для этого эпистемологический радикализм недоступен в рамках обыкновенного позитивизма ученых. Если религиозное изучать теми же методами, что тепло или электричество, то велика опасность получить в итоге монументальную чушь.

Нельзя говорить о религиозном, не будучи лично вовлеченным в собственный дискурс, не мобилизовав для этого все средства своего ума, в том числе чувства, страсти, аффекты – словом, собственные убеждения и собственные верования. Мы уже внутри, уже проникнуты религиозным так же, как социально-историческим, даже если критикуем его или намерены его демистифицировать.

Не стоит и делать вид, будто о религиозном можно говорить в третьем лице, изображая научно-позитивисткую отстраненность. Доказательство следующее: те, кто так поступает, часто не способны скрыть собственную ненависть к предмету. Они держатся от него на почтительном расстоянии не из научной добросовестности, а потому что сами же накрыли его потоком нечистот, ругательств и зубоскальства, и исходящее от предмета изучения зловоние не дает им хоть что-то в нем понять.

Я сгущаю краски? В данном случае меня интересует малоаппетитная литература, побочный продукт попыток когнитивных наук как-то объяснить их собственный камень преткновения, skandalon, а именно – религиозное. Когнитивная психология и когнитивная антропология эволюционистского толка поняли – и в этом надо отдать им должное, – что смогут целиком завоевать обширный континент наук о человеке и обществе, включая философию, лишь при условии, что сначала сумеют объяснить универсальность феномена религиозного в человеческих обществах. Какой они видят эту универсальность? Ричард Докинз в книге The God Delusion («Бог как иллюзия»)[109] говорит, что религиозные идеи иррациональны, абсурдны (nonsensical), патологичны, распространяются, как поражающий мозг вирус, плодятся, как паразиты или грызуны, общества ими кишат, как тараканами, а мы должны стыдиться, что их культивируем. Пари Паскаля, да будет нам известно, – акт трусости. Что до Евангелия, то эта сказка отличается от «Кода да Винчи» только тем, что она древнее. Паскаль Буайе в книге «И человек создал богов»[110] менее вульгарен в формулировках, но не отстает по части иронии и столь же легкого уничижения. Обряды для него – не что иное, как «гаджеты», а рассматривать религию как способ познания вещей – «принципиальная ошибка». И разве церковь «не проиграла все битвы окончательно и бесповоротно» в попытке получить хоть какое-то «знание о мире»?

Разумеется, когнитивизм – не единственное учение, вынуждавшее своих последователей говорить несусветные глупости о религиозном, даже если те не были замечены в недостатке ума или культуры[111]. Вольтер видел в нем заговор священнослужителей, Фрейд – невроз, а Бертран Рассел, глазом не моргнув, мог выдать такое: «Интеллектуальная элита в подавляющем большинстве не верит в христианское учение. Между тем публично она это скрывает, боясь потерять доходы»[112].