Переведем: наша система выявления наделенных различными намерениями существ сверхчувствительна до такой степени, что ломается и начинает придумывать существа, даже там, где их нет, – в частности, когда мы нарушаем какой-либо запрет. Эти придуманные существа – сверхъестественные, потому что обладают
Буайе отрицает, что религиозный человек сначала постулирует сверхъестественные существа с абсурдными, непредставимыми свойствами, а затем совершает нравственные поступки, ощущая себя под их надзором. У Буайе перспектива обратная: поломка моральной интуиции обыкновенного, не обязательно религиозного, ума приводит к установлению как бы обоюдного обмена между этим умом и сверхъестественными существами, либо к тому, что он ощущает на себе их взгляд, и так рождается вера в их действительное существование. Вспоминается шутка: «Бог существует. Доказательство: в него не верят атеисты». То же самое с давних пор принято говорить о Дон Жуане: он заявляет, будто верит только в «два плюс два равно четыре», но до самого падения в ад только и делает, что бросает вызов Богу, в которого, по собственным словам, не верит.
В виду сей барочной конструкции – в сущности куда более прихотливой, чем система верований религиозного ума – ограничусь лишь двумя замечаниями. Во-первых, зачем так настойчиво говорить о трансгрессии как о воплощении морального зла? Разве трансгрессия возможна без запретов? И являются ли запреты проявлениями заложенной в мозгу моральной интуиции? Достаточно немного подумать, чтобы осознать, что моральная интуиция не всегда сводится к трансгрессии, а иногда совершенно правильно подталкивает нас к пренебрежению запретом. Приведу пример из христианства. Тут меня могут упрекнуть в непоследовательности, поскольку я отделил христианство от всех остальных религий. Верно, но я следую здесь позиции Буайе, для которого никакой разницы нет. Итак, притча о добром самаритянине – главный, как мне представляется, источник влияния Евангелия на современный мир[143]. Законник спрашивает у Иисуса: «Кто мой
На путника, направлявшегося из Иерусалима в Иерихон, напали разбойники – и бросили его умирать. Проходивший мимо священник, а за ним левит не пришли к нему на выручку. Но некий житель Самарии, то есть чужеземец, сжалился и сделал все, чтобы ему помочь, даже заплатил за помощь из своих денег. «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?» – спрашивает Иисус у своего собеседника. «Оказавший ему милость», – отвечает тот. А Иисус на это: «Иди, и ты поступай так же».
