Знак священного полностью

Откуда берется эта потребность переложить на внешнюю силу ответственность за решения, определяющие жизнь государства? Мне как истинному почитателю Хорхе Луиса Борхеса вспоминается его мастерское и практически исчерпывающее раскрытие этой темы в рассказе «Лотерея в Вавилоне»[153]. Тут понадобилось бы длинное пояснение, которое привело бы нас к резкой критике французского структурализма. В структурализме присутствуют радикальный имманентизм и представление об обоюдности как априорной синтетической форме. Вопреки обоим необходимо признать, что межличностные отношения были бы обречены на асимметричные формы по модели «господин – раб» или «чародей – послушный ученик», если бы только не были защищены вертикальным измерением трансценденции. Без посредника, без превосходящей третьей силы люди попали бы под чары собственного насилия. Порождаемая случайным автотрансценденция сродни тому, как люди сами овнешняют насилие в форме священного. Случай – необходимая составляющая явления фигур, которые я описал в предисловии как вариации формы священного. С этой точки зрения вполне понятна функция жребия при распределении земель: те, кому достались худшие наделы, не смогут возложить ответственность за свое невезение ни на кого из соседей. Монтескьё пишет о жеребьевке: «Жребий есть такой способ выбирать, который никого не обижает; он оставляет каждому гражданину достаточную надежду послужить отечеству»[154].

Разумеется, современное, десакрализованное общество породило идею случая как случайного события отнюдь не по воле случая, а веря, что таким образом сможет обеспечить переход от священного к исчислению, от «иррационального» к «рациональному». У случайного события в принципе нет субъекта. В падении игральной кости мы видим не волю судьбы, а детерминированную систему с «пониженной» стабильностью, то есть крайне чувствительную к начальным условиям и потому непредсказуемую, – «детерминированный хаос» согласно принятой ныне терминологии.

В действительности все не так просто. Следующий пример из моральной философии позволит нам провести ключевое различие. Основные теории моральной философии (главным образом консеквенциализм и деонтология) расходятся в суждении на одном из парадигматических примеров – принесении в жертву невинного. Вспомним «выбор Софи». В одноименном романе Уильяма Стайрона нацистский офицер, встречающий состав на перроне Освенцима, требует, чтобы Софи выбрала, кто из двух ее детей отправится в газовую камеру, а кого пощадят. Если она откажется выбирать (отказ – это тоже выбор, или, скорее, метавыбор), то погибнут оба. «Здравый смысл» – как бы жутко это ни звучало в подобном контексте – велит Софи выбрать выбор. Это выбор Каиафы, наставлявшего священников и фарисеев: «Вы ничего не знаете: вы и не подумаете, что лучше, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11:49–50). Но если Софи сделает выбор, она будет нести ответственность за гибель своего ребенка. В этом и состоит дьявольская ловушка, поставленная нацистским офицером. Вопрос: может ли Софи с помощью жребия также снять с себя ответственность, одновременно отдав палачу требуемую жертву? Мы ясно ощущаем, что нет. Ей, что ли, бросить монетку, чтобы определить, кто из детей умрет? Чудовищность ситуации это бы ничуть не умалило. Мы четко видим, что даже если прибегнуть здесь к случайному событию, способность к экстериоризации от этого не появится.

Теперь симметричный пример – симметричный, потому что на этот раз речь пойдет о жизни, а не о смерти (и не о «рациональном» управлении жертвоприношением). Пара хочет усыновить ребенка. В такой ситуации есть искушение совершить «рациональный» выбор, взвесив различные критерии: пол, цвет кожи, поведение, сведения о здоровье биологических родителей и т. д. Но нашей паре это глубоко претит. Они стремятся максимально отказаться от всякого сознательного влияния, как при естественном рождении. То есть им необходимо иными средствами воспроизвести лотерею при встрече сперматозоида с яйцеклеткой. Выберут ли они своего ребенка по жребию из всех имеющихся кандидатов на усыновление? Этот вариант отталкивает их настолько же сильно, что и осознанный выбор. Необходимо какое-то вмешательство случая, но не случайного события, вероятность которого можно исчислить, а скорее стечения жизненных обстоятельств, которое будет прожито как судьба. И вот как-то вечером раздается телефонный звонок из далекой страны: родился ребенок, от него отказались, его можно усыновить, решить нужно этим же вечером, не видя его, имея минимум информации… Решение под покровом неведения!

Итак, случай случаю рознь. Некоторые формы порождения случайного воспринимаются как правомерные и осмысленные – они, по-видимому, являются таковыми ровно в той мере, в какой оказываются способны к овнешнению или трансценденции. Мы проверим это на примере голосования – практики, определяющей саму суть современной демократии.