Гар Альперовиц пришел к выводу, что Трумэн хотел опередить Советский Союз, сбросив бомбу раньше, чем тот начнет действовать. Американцы устроили ядерные взрывы не для того, чтобы принудить Японию сдаться с наименьшими потерями, а чтобы впечатлить русских. Такая разминка перед холодной войной с точки зрения этики – стыд и срам. Из японцев сделали подопытных кроликов. Бомба не была необходимым условием капитуляции. Некоторые историки полагают, впрочем, что и достаточным условием она тоже не была.
Такую точку зрения предложил в рамках «нового синтеза» Бартон Бернштейн[213]. На следующий день после Нагасаки командующий японским флотом предлагает императору предпринять «атаки особого рода», которые унесут двадцать миллионов жизней. При таких цифрах, полагает Бернштейн, одной или двух бомб едва ли бы хватило. Американцы, как он утверждает, были настолько в этом уверены, что собирались сбросить третью, – и больше всех удивились капитуляции 14 августа! По его мнению, сдача Японии – дело случая, следствие малоизученной борьбы группировок в высших эшелонах японской власти. Но Бернштейн идет в своих рассуждениях дальше. Из шести сценариев ведения войны, которые позволяли американцам добиться капитуляции Японии без высадки на архипелаг, пять были Трумэном и его советниками взвешенно и должным образом проанализированы, а затем отброшены: продолжение бомбардировок и блокады, неофициальные переговоры с противником, пересмотр условий капитуляции, вступление в войну русских, показная демонстрация ядерной мощи. Шестой вариант – атомная бомба – даже не обсуждался, он просто был. Постольку поскольку бомба существовала, она не могла не быть сброшена на Хиросиму и Нагасаки. С этической точки зрения выводы Бернштейна еще страшнее, чем у Альперовица: решение о ядерной бомбардировке – вероятно, самое тяжелое в современной истории – в каком-то смысле не было даже решением…
Эти «ревизионистские» трактовки оставляют открытыми два вопроса. Во-первых, в чем все же смысл бомбардировки Хиросимы и, что еще менее ясно, Нагасаки? Как понять абсурдное, казалось бы, упорство в ведении бесчестной войны? Во-вторых, как могло случиться, что переобутый в сапоги консеквенциализма моральный аргумент был принят за оправдание случившегося, хотя должен был, напротив, выглядеть крайне омерзительной попыткой его прикрытия?
Труды Гюнтера Андерса дают ответ на эти вопросы, перенося их на другую почву. Немецкий еврей, эмигрировавший сначала в Париж, затем в Америку, в 1950 году вернувшийся в Европу, принявший австрийское гражданство, повсюду изгнанник, «вечный жид» – он еще 6 августа 1945 года понял, что человеческая история вступила в новую и последнюю стадию. Точнее, шестое число было
Рассуждать о рациональности или моральности уничтожения Хиросимы и Нагасаки – все равно что в очередной раз считать ядерное оружие средством достижения некой цели. Но средство сливается с целью, как река исчезает в океане, в который впадает. Бомба затмевает любые цели, которые можно ей приписать. Вопрос «оправдывает ли цель средства?» так же устарел, как и все прочие. Почему применили бомбу? Просто потому что она
