В свое время Север Антиохийский «пытался убедить чернь в том, что ангелам приличны не пурпурные одеяния, но белые…» Однако патриарх Константинопольский Тарасий отнес это положение Севера к заблуждениям, хотя все евангелисты, упоминавшие про ангела, встретившегося женам-мироносицам, утверждали, что одежды его были белы. Вероятней всего, что Тарасий, отрицательно отнесшийся к предположению о белизне ангельских одежд, тем самым желал подчеркнуть подчиненное положение в небесной иерархии ангелов, стоящих, как известно, на самой последней ступени ее. Возможно, по мнению патриарха Тарасия, ангелы, как существа, находящиеся в самом низу небесной иерархической лестницы, не могли носить одежду, цвет которой совпадал с цветом одежд Верховного Божества (разумеется, об одежде и цвете речь могла идти только в связи с кратковременными периодами чувственной явленности ангелов и Божества). Подобная щепетильность относительно одежды вполне традиционна для древнего мира. Византийские императоры, например, запрещали своим подданным красить одежды «кровью улитки», т. е. в свой «императорский» пурпур.
Иерархический подход к вопросу о цвете ангельских одежд — лишь гипотеза. Но нетрудно предположить, что само по себе выраженное на седьмом Вселенском соборе сомнение относительно справедливости мысли Севера Антиохийского уже во многом способствовало уменьшению использования иконописцами в одеждах святых белого цвета и повлияло на формирование индекса образа Ветхого Деньми, хотя в то время еще не было принято Его изображать. Добавим, что хотя белизна одежд помогала опознанию образа Бога-Отца, но не была Его специальным знаком как первого лица в Троице. Белизна — общий тринитарный знак: бел голубь — образ Святого Духа, существовали иконы Христа в белых ризах. Поэтому личным знаком Бога-Отца как первого лица Троицы была не белизна одежд, а белизна бороды. И Русский собор XVII века, запрещая изображения Ветхого Деньми, в своих постановлениях опирался именно на этот признак — «Господа Саваофа (сиречь отца) брадою седа», «отца в седине».
Кроме того, делу опознания на иконах Ветхого Деньми способствовала обыкновенно вписанная в нимб звезда (число концов у звезды колебалось, могло быть восемь, шесть, три), символизирующая творческую силу, промышление о мире, вечность и троичность Божественных лиц.
Традиционный женский индекс Богородицы — темно-фиолетовый цвет мафория, или, как писалось в лицевых подлинниках, «риза багор тмяной». Своим появлением этот знак-указатель обязан решению Эфесского собора, постановившему в знак особых заслуг двух женщин, девы Марии и Анны, изображать их в пурпуре.
Здесь уместен вопрос: какая связь между установленным собором пурпуром и темно-фиолетовым цветом иконописной практики? Как показали опыты с моллюсками рода Murex, из которых добывали раньше пурпур, представления древних об этой краске заметно отличались от наших представлений. Если для нас пурпур — это холодноватая ярко-красная краска, то для них — фиолетовая. И потому между постановлением Эффеского собора и иконописной практикой нет никакого противоречия, точнее, почти никакого.
