ИТОГ. Завершая на этом тему «Ог Васанский и Мамбрийский дуб Огиг во всемирной «потопной» мифологии», бросим короткий ретроспективный взгляд на тексты и просто перечислим страны и регионы, в чьих легендах встречаются их имена. Такой перечень поможет читателю, вероятно, уставшему бродить вместе с автором по глобусу, восстановить ориентиры и позволит представить во всей наглядности географию использования палестинской ономастики в «потопной» мифологии мира.
Боги и герои:
Ог (Палестина), Йагус, Йаука (Аравия), Око (Нигерия), Око/Учу (Перу), Очи (Венесуэла), Ики (Гватемала), Екау (Антилы), Ика-тере (Новая Зеландия), Ики-Турсо (Финляндия), Айеке (Лапландия), Око пирмс-Прамжимас (Пруссия и Литва), Яйык (Алтай), Игон (Филиппины), Гун-Гун (Китай), асилки (Белоруссия), Уоке, акуаку (Пасха), Огиг (Греция), Игиги (Аккад), Гиг (Лидия), Один-Игг (Скандинавия).
Водоемы:
озеро Игуаке (Колумбия), Гигейское озеро (Лидия), Киганарейское море (Гавайи).
Деревья и горы:
Огиг (Палестина), Огий, Огигия (Греция), Угуг (Папуа), Иггдрасиль (Скандинавия), Тити-кака (Перу), Гуака-иньян (Эквадор), Койка-моу (Таймыр).
Итак, что же показывает настоящий перечень? Самое главное. Он подтверждает давнее предположение о существование единого центра, исходного для всего свода мифов о потопе. Не чем иным такую последовательность в повторении имен и названий мифов объяснить нельзя. Кроме того, теперь уже с полной уверенностью можно говорить о прародине мифа, это — Палестина. Скажем, в отличие от других регионов, где царь Ог и дуб Огиг бытовали на уровне мифа-сказки, Палестина оказалась единственным местом, сохранившим их первоначальный, более или менее исторический вид (к Мамбрийскому дубу ходили на поклон еще в прошлом веке). А все вместе, о чем говорилось в данной главе, в сочетании с приведенными прежде данными от геологии, мифологии, археологии, этнографии и антропологии окончательно решает вопрос о прародине мифа в пользу Палестины. Хотя, добавим, Ог и Огиг — первая, но далеко не последняя палестинская примета мифа.
Несколько слов о происхождении имени царя Ога. Настоящее издание не предполагает развернутой лингвистической иллюстрации, но для любопытствующих скажу, что основой имени «потопного» героя послужило праиндоевропейское слово «yagha», первоначально значившее «старший», «предок», «вождь», «царь». Думаю, читателю, любящему русские сказки, будет интересно узнать, что к этому слову восходят образы старухи-людоедки бабы-яги, а с удвоением (редупликацией) — кикиморы и Кащея Бессмертного.
И последнее. Отыскание прародины не единственная проблема «потопной» мифологии. И на некоторые вопросы, связанные с ней, мы попытаемся ответить в последующих главах.
Гнев богов. Единообразие ономастики потопных преданий ставит мифолога перед непростой проблемой: откуда при одинаковости имен такой гигантский разлет в системе изложения материала — от крайне простой, незатейливой истории утопления асилками церкви в озере под Минском до громоздкого, многоходового талмудического рассказа о потопе? Действительно, расхождения в сюжетах легенд таковы, что не объединяй их ономастика, вряд ли можно было бы заподозрить происхождение их из одного гнезда. Все так, и не совсем так. В хаосе мифов о потопе, кроме системы в именах, есть и своя система в сюжетных построениях.
Грубо сюжетный свод потопных легенд делится на две категории: описывающих бедствие как явление локальное и как явление вселенское. В эти две схемы практически полностью укладывается все сюжетное многообразие потопной мифологии. Мифы о локальной катастрофе я называю «китежской» серией легенд (саму русскую легенду о граде Китеже мы будем разбирать особо), к ней относится и белорусское предание об асилках. Мифы, в которых говорится о вселенском бедствии, можно назвать «библейской» серией. На первый взгляд, ничего, кроме катастрофы, обе категории легенд не объединяет. Но на самом деле это не так, «библейская» история во всех ее видах — прямое продолжение «китежской» легенды. И наша следующая задача показать, в чем заключается связь и преемственность обеих сюжетных схем.
О месте «китежской» легенды в потопной мифологии можно сказать, что она является корнем, из которого выросло могучее древо этой мифологии, преданием-основой всего необъятного свода «потопных» сказаний. Практически «китежская» легенда, особенно в ее русском варианте, не миф, а историческое свидетельство, сформировавшееся едва ли не сразу же вслед за бедствием. Схема его выглядела приблизительно так: стояли в долине города, нахлынуло море и затопило их, образовалось озеро, ставшее для уцелевших после катастрофы предметом почитания.
Со сменой времен историческое ядро сказания стало обрастать, как дно корабля ракушками, чертами и деталями мифологического порядка, пока они в конце концов полностью не скрыли под собой исторические реалии первоначального рассказа. И выяснение того, как это произошло, анализ основных этапов мифологического оформления «китежской» легенды — главная цель данной главы.
