Сказать прямо, она мало чем отличалась от классического библейского «шестоднева». Приводить здесь его целиком нет смысла по двум причинам: он слишком велик по объему и представляет собой развернутое изложение этрусского «шестоднева», конспективно изложенного в «Лексиконе» Суда. Выглядит этот конспект следующим образом: «Тиррения, страна, и Тиррены, называемые Тусками. Их историю написал ученый муж. Он рассказал, как бог — создатель всего на протяжении 12 тысяч лет трудился над своими творениями, которые он разместил в 12 так называемых обиталищах. В первом тысячелетии он создал небо и землю. Во второе — всю видимую небесную твердь, в третье — море и все воды, текущие по земле, в четвертое — великое светила, солнце и луну, и звезды, в пятое — всю живность, летающую и пресмыкающуюся, и четвероногих, в воздухе и на земле и в воде, в шестое — человека. Как явствует, первые 6 тысячелетий ушли на создание человека, остальные же шесть уйдут на жизнь человеческого рода, покуда не истечет все время до исполнения двенадцати тысячелетий».
Сходно с этрусской и также конспективно излагает иранскую версию сотворения мира пехлевийская книга «Бунда-хишна». Согласно ей, верховное божество Ормазд создал «первым небо, вторым — воду, третьим — землю, четвертым — растения, пятым — скот, шестым — человека; седьмым же был сам Ормазд».
Довольно близкой к первым двум можно считать орфическую космогонию, пропетую певцом Орфеем во время его плавания вместе с аргонавтами:
Пел он о том, как когда-то и суша, и небо,
и море,
Раньше друг с другом в одну перемешаны
будучи форму,
В гибельной распре затем отделились одно
от другого
И среди эфира свое неизменное заняли место
Звезды, а также луна и пути неуклонные
солнца.
Пел он, как горы вознеслись, как громко
шумящие реки
С нимфами вместе возникли, а также
и всякие гады…
После ознакомления с конспектами праиндоевропейского «шестоднева» читатель, думаю, уже хотя бы отчасти может представить себе, что могло бы произойти с «китежской» легендой, т. е. историей локального бедствия, если бы сказитель взялся пересказывать ее в образах и красках мифа о первых днях творения. Ниже мы в деталях, по «дням» проследим процесс насыщения «китежской» легенды космогоническими элементами. Но прежде приведем одну крайне любопытную версию «потопной» легенды, все очарование которой заключается в том, что в ней стихийное бедствие поставлено в прямую зависимость от того, будет или не будет принят местными жителями в качестве космогонического базиса праиндоевропейский «шестоднев».
Живущие в Новой Зеландии полинезийцы-маори рассказывали, что было время, «когда люди размножились на земле, но везде воцарилось зло, племена постоянно ссорились и воевали друг с другом. Люди перестали чтить бога Тане, сотворившего мужчину и женщину, и открыто осуждали это учение. Два великих пророка провозглашали истину о разделении неба и земли, а люди насмехались над ними, называя их лжепророками и утверждали, что небо и земля с самого начала существовали в том же виде, как и теперь». Далее в мифе сообщалось, что пророки, сторонники эволюционной модели космоса, построили плоты и магическими заклинаниями вызвали потоп, утопивший всех, кто стоял за теорию космической неподвижности. Вот такая история. И присутствующая в ней взаимная увязка между мифом о потопе и мифом о сотворении мира может считаться первым шагом на пути полного их отождествления.
«День первый». Прежде, значительно забежав вперед, мы рассказывали, почему и как под видом «Ноя» и его жены в «китежскую» легенду были внедрены «Адам» и «Ева» — образы шестого дня творения. Теперь пришло время вернуться к привычному порядку и, развернуто излагая историю каждого «дня», данную нам выше конспективно, показать все этапы «шестодневной» трансформации «китежской» легенды в «библейский» миф о всемирном потопе, начав с первого «дня» космогонии.
Мир начался с хаоса. «Прежде всего во вселенной Хаос зародился». Далее Хаос почувствовал некое томление (Эрос — у греков, Желание — у финикийцев) и под воздействием этого томления разделился в самом себе на небо и землю. Земля в тот момент была залита первозданными водами и не показывалась еще суша на ее мокром лице.
