«Перед смертию Алексея Петровича сыну его любимого управляющего надо было ехать в Петербург. «Сколько тебе истратить нужно?» — «Рублей 50». Ермолов отворил ящик, где у него разложены были деньги на похороны и расходы. «Денег-то здесь мало.
И продолжает: «Г. Степанов записал у себя под 18 марта 1856 года:
«Кабинетное окно (в доме Алексея Петровича) завешено темно-синею материю. На глазах у Алексея Петровича шелковый зонтик. Я спросил его о здоровье. «Плохо, брат, — отвечал он. — Вот с 14 числа страдаю глазами». Он сказал мне, что в глазах его предметы как-то странно двоятся. «Например: я смотрю на тебя, а вижу двух Сашей (так! —
А.П. занемог в марте месяце. Врачи отчаялись в его жизни, но ему стало лучше, и 1 апреля, почувствовав себя очень хорошо, он сказал:
Скончался он 12 апреля 1861 года, сидя в своем кресле, имея одну руку на столе, а другую на колене; за несколько минут он еще прихлопывал ногою.
Желательно было бы увидеть записку Алексея Петровича вполне отпечатанной, с facsimle». (Речь идет об исполненном рукой А.П. документе. —
Этими словами М. П. Погодин закончил свои замечания к статье «Русской Старины».
Приводимые Погодиным дополнительные сведения о том, что Ермолов как бы проявлял некую осведомленность о своей кончине хотя и подлежат учету, но их следует отнести к категории косвенных, требующих некоторой дополнительной интерпретации, неоднозначных.
Есть ли более весомые, прямые доказательства или свидетельства? Да! Таковые существуют! Мне удалось их найти! Перекопав груду книг, я все же нашел, на мой взгляд, неопровержимое свидетельство фактологичности приведенного в «Русской Старине» рассказа. Свидетельство это принадлежит Александру Сергеевичу Ермолову, автору ряда трудов, посвященных своему великому родственнику. А. С. Ермолов являлся сыном двоюродного брата Александра Петровича Ермолова — Сергея Николаевича Ермолова, женатого на Марии Григорьевне Ермоловой (в девичестве — Гежелинской), как следует из «Родословной рода Ермоловых», им написанной и опубликованной в Москве в 1913 году.
Так вот именно А. С. Ермолов в труде «Алексей Петрович Ермолов 1777–1861» (Спб., 1912) опять-таки после всего без купюр основополагающего текста из «Русской Старины» в сноске сообщает:
Я полагаю, что такое четкое, конкретное свидетельство буквально «расставляет все точки над «i».
Что же касается приведенного в журнальной публикации «диктанта судьбы», то образные видения (нередко сопровождаемые «голосами») известны. Они нередко имеют упреждающий реальность характер пророчеств. Вспомните Жанну д'Арк, Сведенборга, Сократа, монаха Авеля и других лиц, неоднократно детально описанных мною в ранее вышедших работах, опубликованных в серии брошюр «Знак вопроса». Как ни странно, но информация, получаемая подобным образом, нередко относится к удаленным в будущее событиям. Однако мне кажется, пытаться брать на себя смелость объяснить механизм подобных информационных прорывов в будущее сегодня рановато!
Позволю заметить, что пророческие видения (да и вообще — предсказания) вероятнее всего влияют на человека, к которому они имеют отношение. Причем реакция на них может быть различной.
В случае благоприятного для человека предсказания он может «подыгрывать», вносить некоторую коррекцию для наиболее полного удовлетворения своей потребности (в том числе — самолюбия)!
В случае же угрожающего чем угодно прогноза: смерти, ущерба, опасности человек рассудочно, интуитивно или случайно избирает линию поведения, направленную на нейтрализацию предсказаний ситуации, снижения ее критичности, либо даже полное исключение предсказанной опасности. То есть мы можем утверждать, что предсказания помогают человеку в жизни.
И если Ермолов прожил весьма долгую жизнь, действуя по обстоятельствам (по первому или второму виду!), то последнее предсказание можно интерпретировать иначе.
