Его кратковременное правление было весьма своеобразным. Парадоксальная смесь образованности и несомненного государственного ума, чувство юмора и живость слова удивительно сочетались в нем с крайней вспыльчивостью, даже взбалмошностью, сопутствующей мгновенным переходам от доброго смеха к приступу бешеного гнева, от рыцарского благородства к садистскому издевательству.
Павел I презирал узаконенный Екатериной II порядок записи дворянских детей на военную службу во младенчестве. Тотчас после воцарения всех минимально числившихся там младенцев и недорослей «за неявкой» уволил. Ввел указ о трехдневной барщине, «наступив на хвост дворянам, владевшим крепостными». Распорядился повесить на воротах Зимнего дворца ящик для прошений и жалоб на свое имя, ключ от которого хранил у себя. Но с другой стороны, затеял военную реформу, которая отбрасывала русскую армию почти на полвека назад. Идеалом он считал военную систему Фридриха Великого. Копировал военную форму прусских войск. Муштра и палочная дисциплина губили в армии воинскую инициативу.
Интересно, что одни реформы Павла приводили в восторг представителей низших сословий, но вызывали негодование и злость дворянства, а другие — наоборот. В результате трудно дать верную оценку этой личности, да и всему правлению Павла I.
Вышеприведенное письмо А. П. Ермолова относится к разгару творческой деятельности Павла I.
А именно в это время в России забродили дрожжи Французской революции и появилась масса политических молодежных дворянских кружков, густо наперченных свободомыслием.
Единоутробный брат Алексея Петровича Ермолова, как на грех, руководил одним из таких кружков. И во время производившегося у Александра Каховского обыска обнаружено было процитированное выше письмо… Естественно, истолковано оно было соответствующим образом. А за свободомыслие на Руси, как известно, наказывают всегда. Алексей Петрович (бывший тогда в чине подполковника!) был арестован и посажен в одиночное заключение в Алсксеевский равелин Петропавловской крепости, где провел около трех месяцев.
А затем без долгих слов и проволочек был сослан на вечное поселение в костромские леса! Таков был «царский суд»…
Вот как эта процедура описана Ермоловым в «Записках»: «Нескоро однако же после того прислан фельдъегерь принять арестанта из 9 нумера и отправиться в означенный путь. Мне было приказано одеваться теплее в дорогу. Из убийственной тюрьмы я с радостью готов был в Сибирь. В равелине ничего не происходит подобного описываемым ужасам инквизиции, но конечно многое заимствовано из сего благодетельного и человеколюбивого установления. Спокойствие ограждается могильною тишиною, совершенным безмолвием двух недремлющих сторожей, почти неразлучных. Охранение здоровья заключается в постоянной заботливости не обременять желудка ни лакомством пищи, ни излишним ее количеством. Жилища освещаются неугасимою сальною свечою, опущенной в жестяную с водою трубкою. Различный бой барабана при утренней и вечерней заре служит исчислением времени; но когда бывает он не довольно внятным, поверка производится в коридоре, который освещен дневным светом и солнцем, незнакомым в преисподней.
В дороге фельдъегерь сообщил мне, что должен сдать меня костромскому губернатору, но что весьма нередко поручается им отправить несчастных далее и даже в Сибирь.
По прибытии в Кострому мне объявлено назначение вечного пребывания в губернии по известному собственно государю императору преступлению. По счастию моему при губернаторе находился сын его, с которым в молодости моей учились мы вместе. По убеждению его он донес генерал-прокурору, что находит нужным оставить меня под собственным надзором для строжайшего наблюдения за моим поведением, и мне назначено жить в Костроме».
Примечание: «Комната, в которой он (А. П. Ермолов. —
Итак, случайная встреча с однокашником смягчила жестокий удар судьбы!
Именно в Костроме Алексей Петрович встретился с находившимся здесь же в ссылке атаманом Войска Донского М. И. Платовым. Так завязалась многолетняя мужская дружба двух сильных и мужественных людей, навечно прославивших свои имена и честь русского воинства во время Отечественной войны 1812 года.
Интересно также, что Алексей Петрович и в Костроме нашел себе занятие по душе. Он занялся самообразованием: много читал, самостоятельно изучал латынь и сделал ряд переводов сочинений римских классиков. Словом, времени зря не терял.
Более того, о годах своей ссылки он в «Записках…» о своей молодости и об этом периоде высказывался весьма интересно и, что немаловажно, с благодарностью… вспоминал императора Павла I, «создавшего ему идеальные условия для самообразования и давшего ему весьма полезный урок!».
