Дворец занимал территорию около трех гектаров и имел, помимо комнат для челяди, еще 80 покоев и парадный зал. Входы в царскую резиденцию охраняли 27 пар крылатых «гениев» и чудовищ. Стены дворцовых помещений были украшены бесчисленными каменными плитами, рельефными картинами, надписями. Древние мастера запечатлели на сером мосульском мраморе самые значительные сцены из жизни ассирийских царей: победоносные походы в соседние страны, охоту на львов, пиры, общение с богами, перевозку статуи гигантского крылатого быка из горных каменоломен в Ниневию и т. д. «Самая поразительная и характерная черта орнаментации эпохи Синаххериба, — отмечает Г. Роулинсон, — это яркий реализм… Везде изображены горы, скалы, деревья, дороги, реки, озера, притом с явным старанием придать отличительные черты каждой данной местности настолько правдиво, насколько позволяли искусство художника и материал, над которым он работал… Указан род деревьев… Сады, нивы, пруды, тростник тщательно изображены; попадаются дикие животные: олени, антилопы, кабаны; птицы летают с дерева на дерево или стоят над гнездами и кормят птенцов, которые к ним тянутся; рыбы резвятся в воде: рыбаки занимаются своим промыслом, поселяне — полевыми работами; каждая сцена, так сказать, снята фотографически, во всех подробностях».
Золото, серебро, медь, алебастр, слоновая кость, самшит, кедр, кипарис, сосна, дуб — все нашло свое место при отделке внутренних покоев дворца. Сверкали голубой эмалью изящные изразцы, матово белели оштукатуренные потолки, причудливыми складками спускались вниз тонкие занавеси, подвешенные на серебряных крючках.
Вокруг блиставшего великолепием царского дворца, вознесенного на высокую площадку цитадели (современный холм Куюнджик), был разбит большой тенистый сад, куда были доставлены диковинные кустарники, деревья и цветы из всех подвластных Ассирии стран.
Дома горожан строились из глины и кирпича и имели обычно не более двух этажей. Особой заботы хозяев требовал купальный бассейн с дном, покрытым асфальтом. Вместо выгребных ям с каждого двора шли сточные канавы, которые вели в большой, проложенный под мостовой канал. Верх зданий обыкновенно представлял собой террасу с плотно утрамбованной землей. От жары спасались в подвальных помещениях, стены которых поливали водой. Ниневия оставалась столицей Ассирии и при последующих царях. Особого расцвета достигла она в годы правления внука Синаххериба — Ашшурбанапала (668–626 годы до н. э.). Он обновил и укрепил городские стены и возвел в цитадели, рядом с дворцом своего деда, несколько новых пышных дворцовых ансамблей. Ашшурбанапал вошел в историю Месопотамии как личность крайне противоречивая. Прежде всего, он прославился на полях многочисленных сражений, раздвинул границы своей империи до Средиземноморья, Армении и Персидского залива. Вместе с тем владыка Ассирии отличался крайне крутым нравом. Когда очередной раз восстал непокорный Вавилон, Ашшурбанапал взял его после долгой осады и жестоко расправился с горожанами.
«Ни один не ускользнул, — мстительно торжествует победитель, — ни один не был пощажен, все пали в мои руки… Мужам, составлявшим вероломные заговоры против меня и Ашшура, моего господина, я вырвал языки — и затем казнил их…»
Возможно, таковы были общие нравы той далекой эпохи, и, попадись Ашшурбанапал в руки восставших вавилонян, с ним поступили бы не лучшим образом. И все же от упомянутой выше сентенции веет каким-то садистским духом. С другой стороны. по всеобщему признанию современников, правитель Ниневии был одним из самых образованнейших и культурных людей того времени. Он владел тремя языками, в том числе и древним — шумерским, был знаком с астрологией, изучал геометрию и историю.
«Я, Ашшурбанапал, постиг мудрость Набу, все искусство писцов, усвоил знания всех мастеров, сколько их есть, научился стрелять из лука, ездить на лошади и колеснице. держать вожжи… Я изучил ремесло мудрого Адата, постиг скрытые тайны искусства письма, я читал о небесных и земных постройках и размышлял над ними. Я присутствовал на собраниях царских переписчиков. Я наблюдал за предзнаменованиями, я толковал явления небес с учеными жрецами, я решил сложные задачи с умножением и делением, которые не сразу понятны…
В то же время я изучал и то, что полагается знать господину; и пошел по своему царскому пути…»
Обладал он, по-видимому, и значительными поэтическими способностями. Во всяком случае именно ему приписывается исследователями замечательная элегия, в которой умудренный жизнью человек сетует на свою несчастную судьбу и на неотвратимость грядущей смерти:
