– Был, ибо тело вурдалака было сожжено и прах его развеяли.
– А племяш его Тишка?
– Тишка? Это который Тишка? Не Семновны сын? Дак он конюхом ныне служит. Его и в имении нет. Поехал с барином Константином Дмитричем в Питенрбурх.
– Я про того Тишку, который не в Петербурге. А про того, кто в Москве. Про того, что племянником Лукьяну-кузнецу приходился. Что скажешь про него?
– Дак кажись не было у Лукьяна племяша. Не знаю про него ничего.
– Не знаешь или не было? – уточнил Карпов.
– Не знаю, барин. Народу у нас немало. Всех не упомнишь. Но про вурдалаков могу сказать, коли вам надобно.
– Говори.
– Я ведь сам вурдалака видал, барин.
– Где?
– А здесь в кузне.
– Когда?
– Недели две назад я остался ночевать здесь. В избу не пошел. И ночью проснулся от холода. Хотя на мне теплый овчинный тулуп был накинут. Но как морозом обдало меня. Я отрыл глаза, и надо мной стояла баба.
– Баба?
– Молодая и красивая баба. Я такой отродясь не видал.
– И что это была за баба? – спросил Карпов.
– Дак кто его знает, барин? Я не видал такой никогда.
– Она что-то сказала?
– Нет. Только показала рукой на лес.
– А потом?
– Потом я не помню ничего. Просунулся утром.
– А если сие был лишь сон, Максим?
– Не сон, барин. Я сплю крепко и снов не вижу. То было на деле. И тот холод до могилы не забыть мне. Я думал вы для сего и приходили.
– Нет. Не слыхал я этой истории, Максим. А ты говорил про это?
– Рассказал мужикам в деревне. И Митрофан, есть у нас парень такой, сказал, что и он ту бабу видал.
– Тоже во сне?
– Нет, барин. Митроха не спал, когда она ему явилась. И он очнулся по утро в лесу. И как попал туда – не ведает. Стало, не сон сие был.
– Очнулся в лесу, говоришь? – Карпов вспомнил свою ночь. Ведь и он, по словам слуги, выходил из дома. Может и не сон был ему явлен, и не показалось ему, что посетил он старый погост?
– Трудно понять, барин, когда бес с тобой играет. Ибо сила у него большая. Токмо люди крепкой веры противостоять ему могут. Но где ныне отыскать человека крепкой веры?
– А ты, Максим? Не крепок в вере?
– Я грешник, барин. Много грехов на мне.
– А кто богу не грешен? Все человеки имеют грехи, Максим. Но честный работник много ли нагрешит, коли хлеб свой в поте лица добывает?
– Странно слышать от барина такие слова.
– Я хоть и дворянского корня, но делом живу. Не праздностью! От того так и сказал…
Порфирий Кузьмич Дурново явился к статскому советнику Зотову с докладом. Надобно было ему поговорить с начальником канцелярии.
– Ты с чем пришел, Порфирий?
– С делом, Иван Александрович.
– До завтра отложим дело твое.
– Нет, сударь. Ныне говорить надобно. Тревожно стало, Иван Александрович.
– Али случилось чего, Порфирий? Дело говори.
– Беспокоит меня Ванька Каин, сударь. Не снюхался ли он еще с кем, сударь? Ведь не человек, а сволочь. Такой продаст за полушку.
– Но Каин нам много пользы приносит, Порфирий. Сколь разбойников мы через него поймать смогли. Хитер он как сам черт. Такой нам и надобен.
– Все это так, Иван Александрович. Но если снюхался он с тем, кто в сыскном приказе служит? А тот чиновник может и под нас копать. Смекай, господин Зотов.
– И с кем он снюхался? – спросил начальник канцелярии.
– Коли б я знал, Иван Александрович. Но ведаю, что имел он встречу с неким человечком в трактире.
– И что за человек?
– Да вроде из ворья. Так моему соглядатаю показалось. Он и внимания не обратил бы на него, но больно наш Каин заискивал перед ним. А станет Ванька перед простым мужиком заискивать?
– А про что они говорили?
– Про то узнать было никак нельзя. Сам знаешь, как Ванька осторожен. Да и тот второй был не промах. Хорошее место выбрал. Там подслушать трудно.
Зотов задумался. А если в сыскном приказе, кто-то решил его, Зотова, со свету сжить?
– Надобно за Ванькой слежку установить, Порфирий.
– Сие уже сделано, Иван Александрович. Мой человек два дня за ним ходит. Но пока ничего странного нет за Ванькой. Да и шайку атамана Ромки мы по доносу Каина взяли.
– Пойманных воров к пытке поставили? – спросил Зотов.
– Не всех. Но кое-кого уже пытали.
– И что они сказали?
– Подручный Ромки-атамана поведал мне о полюбовнице Ромкиной Дарье. Я и слушать не хотел. Думал, пустое вор болтает. От пытки освободиться хочет. Но потом смекнул, что сия Дарья беглая холопка.
Зотов слушал Дурново равнодушно.
– И от кого она беглая? На Москве ныне с тыщу беглых холопов сыщется.
– Но Дарья беглая из дому Кантемира.
– Что? – статский советник даже подпрыгнул в кресле. – Из дома Антиоха Кантемира?
– Его! И сия Дарья может оказаться той, что вурдалаком укушена была.
– Та, что померла, а затем исчезла?
– Да, Иван Александрович.
– С этого и надобно было начинать, Порфирий Кузьмич. А то Каин да Каин. Дарью споймали?
– Нет пока. Но завтра она будет у меня.
– Допрос холопке учини!
– Про то не беспокойся, господин Зотов. Сие дело я знаю, и холопка все мне скажет.
