В этой благоприятной для Македонии ситуации Филипп выступил против афинских владений на Халкидике. Он легко прибрал к рукам город Пидну, оказавшийся без поддержки Афин. Начал переговоры с Олинфом, главным союзником афинян во Фракии, пообещав олинфянам передать Анфемунт, а следом и Потидею, хотя их следовало ещё ему завоевать. Зная, что Афины ничем не могли ответить Филиппу, Олинф вступил в альянс с Македонией, пообещав не претендовать на Потидею. Вот когда Филиппу открылся доступ на фракийское побережье – от Пидны до Геллеспонта!
Молодая царица отлично выспалась, поскольку тревожащие сны её не посещали. Вокруг тишина, какая бывает зимой, когда внезапно стихает непогода: вчера разгулялся ветер с неприятным холодным дождём, и вдруг природа отозвалась по-доброму – солнышком.
Слегка заныло внизу живота – в последнее время у Олимпиады случалось подобное. Надо проследить на кухне – что для неё готовят… Она лежала, отдаваясь мыслям, в которых ничего не присутствовало, кроме покоя…
Но долго понежиться в постели не удалось. В спальню решительно вторглась Артемисия. Торопливо семеня толстыми ногами, няня приблизилась к кровати, начала причитать, смешно всплескивая руками:
– Домоправитель, повар, ключница и вся прислуга ждут от госпожи распоряжений на день, а она вылеживается, царица моя ненаглядная!
Олимпиада с помощью служанок привела себя в надлежащий вид – чтобы самой себе нравиться и окружающие не остались бы равнодушными. Принесли еду. У царицы за последнее время проявился неплохой аппетит – кушает с охотой! На этот раз повар постарался угодить мясом молочного теленка, отваренного со специями. На десерт – жареный цыпленок с гранатовой подливой, овечий сыр и, для аппетита, маринованные жирные маслины. Полакомилась любимым печеньем и сладким настоем из сушёных яблок и груш. Почувствовав приятное насыщение, заспешила в сад, куда попала через узкую дубовую дверь, рядом со своей спальней.
В саду было безлюдно и тихо, в это время уже не было уборщиков и садовника, которые обычно здесь возятся с самого утра. Олимпиада запретила служанкам себя сопровождать, сказала, что хочет побыть в уединении. Артемисия даже порадовалась редкой возможности самой побыть у зеркала, не настаивала на том, чтобы присматривать за ней.
Среди спящих деревьев было достаточно свежо, но не холодно. Шерстяная накидка согревала плечи и спину. Царица направилась к полюбившейся беседке по дорожке, выложенной замшелыми камнями. Каждый шаг отзывался легким шорохом мелкого щебня и песка, просыпанного между рваных швов. Вот старая груша, священное дерево Геры в окружении коварного терновника. За беседкой ива, грустно опустившая оголённые ветви. Олимпиада помнила, что бесплодные гречанки стелили супружеские ложа из ивовых ветвей, пытаясь привлечь добрых духов; взывали к богам с просьбами и… беременели. Взгляд упал на гранатовый куст, такой же скучный без листвы. Кажется, совсем недавно она снимала с него тяжёлые бурые плоды, угощалась сладкими зёрнами. Редкие птицы, припозднившиеся с осени, напоминали, что сад не умер, он замер в преддверии новой жизни…
Царица услышала за спиной тихие шаги. Услышала вкрадчивый голос, который невозможно было не узнать:
– Госпожа, не бойся, я – Нектанаб.
Откуда халдей узнал, что царица в саду? Словно читая ее мысли, он произнёс:
– Я могу оказаться везде, если знаю, что могу понадобиться своей госпоже.
– А я не звала тебя, Нектанаб, – отозвалась царица. – Сейчас я хочу побыть одна, оставь меня.
Сверху послышался шум крыльев. Ослепительно белый голубь резко спустился с высоты и неожиданно умостился на её плече, словно давно знал её, как свою хозяйку. Птица принялась спокойно чистить пёрышки, вертела головкой, заглядывала в глаза и нежно ворковала, словно хотела сообщить Олимпиаде нечто важное. Она удивилась и испугалась, не знала, что предпринять – прогнать невесть откуда взявшуюся птицу или приласкать. А Нектанаб, увидев голубя, воздел руки к небу и радостно воскликнул:
– О госпожа! Зевс подает тебе знак!
– Какой знак, халдей? О чём ты говоришь?
– Это вещий голубь, посланник Зевса, прилетел от Додонского оракула, что в Эпире.
– Тогда скажи, в чём его весть, халдей? – не замедлила спросить царица.
Нектанаб вдруг внимательно окинул взглядом фигуру Олимпиады, затем спросил почти шёпотом:
– Моя госпожа что-либо замечает такого за собой, что изменилось за последний месяц?
Царица вспыхнула лицом, готовая разгневаться. Но халдей настоял на своём вопросе:
– Мне понятно твоё смущение как женщины, но сейчас спрашивает не мужчина, а охранитель твой, слуга Зевса. Мне можно говорить всё, поэтому не пытайся скрыть истину.
Потупив глаза, она едва выдавила из себя:
– Кажется, последний раз я не замечала у себя месячных. Но зачем ты задал мне свой вопрос?
– Я хочу быть уверенным в том, что сейчас мне сообщил этот голубь. Теперь я уверен – в утробе своей ты понесла сына от бога. Радуйся, царица, избранница Зевса!
