Олимпиаде показалось, будто земля уходит из-под ног. Справившись с волнением, она спросила:
– Но Филипп, муж мой! Он был со мной в ночь после свадьбы! Он был мой, а – его… – На глазах у неё появились слёзы. – Что скажешь, халдей? – чуть ли не крикнула она, закрыв лицо руками. – Нет, не верю тебе! Филипп – отец моего ребенка!
– Моя госпожа, ты права лишь в том, что в лоне твоём смешалось семя мужа с семенем божьим. Но сына понесла ты от бога, потому что он не отказывается от своих намерений. Прошу тебя, не укоряй себя, не вини – такова воля Зевса.
– Если случилось так, как ты говоришь, халдей, на кого мой сын будет похож?
– Ни лица, ни волос, ни цвета глаз от Филиппа он ничего не возьмет и характером будет отличен от него, в движениях стремителен, как разгорячённый схваткой лев. Но, к радости твоей и спокойствию, только ты и будешь видеть эти различия, потому что ты – родная мать. Филипп и никто другой никогда не обратит на это внимания, а если появятся сомнения, ни один человек не станет говорить об этом вслух.
Царица надолго задумалась. Нектанаб не проронил ни слова, пока она, видимо, успокоившись, не произнесла умиротворённо:
– У меня будет сын от Зевса.
– Да, моя госпожа, так и есть. Но тебе нужно быть осторожней в твоём положении, так как беременные женщины находятся в опасной близости от границы между миром земным и миром подземным. Ты можешь быть подвержена порче и сглазу тёмных сил, демонов, врагов, которых немало у Зевса. Я уберегу тебя от них.
– Тогда я буду послушна твоим советам, мой верный охранитель Нектанаб.
Царица впервые назвала халдея по имени, показывая готовность следовать за ним в такой необычной ситуации. Он понял её настроение и с благодарностью склонил голову.
– Моя госпожа, выслушай меня и постарайся следовать моим советам:
Будь теперь осторожной в словах и действиях, пище, напитках и особенно в привычках… Отстраняй от себя неприятности и предметы безобразного вида – уродцев и отвратительных тварей, иначе их обличье может отразиться на внешности твоего ребёнка. По той же причине не смотри на покойников и не давай рисовать с себя портрет, иначе ребёнок умрёт в первый месяц после рождения…
Не стриги волосы в последние месяцы беременности. Не вздумай что-либо зашивать или срезать, связывать или гнуть – иначе завяжется, зашьётся путь младенца в утробе твоей. Запрети также это самое делать в твоём присутствии слугам или родственникам…
Не ругай прислугу и рабов, не кричи и не обижай животных.
Но прежде, чтобы беременность твоя и роды прошли тебе и ребёнку не в тягость, призови богиню Астарту, по-вашему – Афродиту, попроси покровительства твоей беременности.
– Это обязательно надо сделать, Нектанаб?
– Да, госпожа! Верь мне!
Халдей отступил за куст можжевельника и скрылся из виду. Царица заторопилась во дворец, где, сославшись на головную боль, до вечера оставалась одна в спальне. Позже допустила к себе только рабыню Клио.
Свою тайну, беременность, Олимпиада сохраняла недолго. Артемисия определила её состояние по дурному настроению, которое периодически накатывалось на воспитанницу. И также по изменчивому аппетиту, который, то пропадал вовсе, то проявлялся у неё в чрезмерном виде. Няня решительно пригласила старого врача Никомаха, оставленного Филиппом специально для наблюдения за женой. Он предложил царице выпить перед сном на голодный желудок
– Если появятся колики в животе – ты беременна. Более верного способа я не знаю, – сказал Никомах и ушёл, важный от участия в таком ответственном деле.
Артемисия исполнила, как он наказывал, составила напиток, дала Олимпиаде. Всю ночь царица ощущала колики в животе, о чём сообщила няне. Теперь царице можно было поделиться радостью с мужем: «Олимпиада – Филиппу: Хайре! Муж мой любимый, рада сообщить, что я беременна. Никомах подтвердил. Приезжай скорее – порадуемся вместе. Люблю тебя! Буду считать дни до твоего приезда. Будь здоров, муж мой, береги себя».
Отослали царского гонца. Артемисия потом ворчала по этому поводу:
– Не следует писать мужу о том, что ты его сильно любишь. Любящая женщина достойна лишь жалости мужчины; он быстро привыкает к ее любви и тогда становится чужим для жены. Запомни, по мере того как растет любовь жены к мужу, уменьшается ее благоразумие.
– Но я действительно люблю Филиппа, к чему скрывать свои чувства? Пусть он знает об этом, я не скрываю. В ответ будет любить меня так же сильно. Нет, я всегда буду писать ему такие письма.
– Делай, как считаешь нужным, дорогая, но помни мои слова!
