Все зашумели, поддерживая Фрасила, встали – царь остался на месте, – выпили до дна. Пили вино, не разбавляя водой. Но, главное, за столом были не чудесное вино и даже не обильная еда, а мужские разговоры о пережитых боевых днях, сражениях и победах, потерях друзей.
Македонское застолье отличалось от греческого невоздержанностью в еде и приверженностью к вину. Филипп, благодушно настроенный после бани и очищения тела, приятно и свободно дышавшего, отметил про себя, что Фрасил старается подать на стол всё, чем богат, хотя избытка в доме он не заметил. Зато недостаток изысканных блюд и напитков с лихвой компенсировался душевным радушием и запасами хорошего вина.
Подали легкие закуски: различные сыры и оливки, солёную рыбу – чтобы взыгрался аппетит. За ними, прибрав разорённые столы, в чашках принесли
– А вот еда для возвращающихся путников и воинов! Ждут их дома любимые женщины, ждут мужского задора, а кикеон, по воле Афродиты и Эроса, послужит мужчинам на славу! Выпьешь кикеон – и наберёшься сил, когда овладеет вдруг
Все оживились, дружно поддерживая шутку, и долго еще мужчины под густое терпкое вино обсуждали любимую тему. Изголодавшиеся в дороге участники пира скоро насытились первыми блюдами, а когда отстранились от еды, разговорились, зашумели вразнобой. В этот момент симпосиарх позволил слугам унести разорённые столы, чтобы следом принесли другие, заставленные новыми кулинарными искушениями. Гости вновь, отдав должное в восхищениях богам и хозяину, продолжили пирушку с наслаждением – хорошим вином, вкусной едой и приятной беседой. В завершение подали орехи, плоды, сладости и очень сладкое вино.
Постепенно застолье разгулялось: сотрапезники, которым уже изрядно надоели собственные разговоры о военной доблести, затребовали музыки и развлечений.
По знаку хозяина на свободном пространстве трапезной появились трое
Глубоко за полночь, когда всё, что было припасено в доме и приготовлено поварами, оказалось выпитым и съеденным, пирушка утихомирилась. Гостей развели по отведённым местам на отдых. По причине большого количества нежданных гостей спать пришлось в тесноте, но постели застилались свежим постельным бельём.
Фрасил сам отвел царя в семейную опочивальню, не доверил никому сильно захмелевшего, где Филиппа ожидал сюрприз. В постели его ожидали две прелестные авлетриды, из тех, кто развлекал в застолье; они благоухали цветочными эссенциями и мило улыбались алыми губами.
Утром царь понял, что флейтистки, вероятно, брали уроки любви у самой Афродиты – настолько изощрёнными были их ласки в эту дивную ночь…
Пока гости спали, хозяин и домашняя прислуга не сомкнули глаз. Из боязни не осрамиться перед царём, если тот задержится со свитой ещё на некоторое время, Фрасил снарядил в соседнее поселение небольшой обоз, за провизией.
Филипп расслабился в постели, совсем не похожей на царскую походную кровать; к тому же бойкие авлетриды, умелые мастерицы не только в музыкальных упражнениях, долго не давали ему погрузиться в сладкий сон. Только под утро, когда дерзкие петухи громкими воплями нарушили спящую тишину, он выставил девушек прочь, сопроводив каждую ласковым шлепком под прелестный зад. И только потом Филипп успел провалиться в глубокий, но короткий сон.
Когда открыл глаза, полежал немного, пытаясь сохранить приятное оцепенение, затем сразу и без сожаления расстался с негой. Потянулся телом, с усилием в мышцах, до хруста. Резким движением отбросил лёгкое покрывало, присел на постели, спустив ноги на прохладный пол. Если бы на Филиппа в тот момент посмотрела женщина, она непременно отметила бы его особую эллинскую красоту и атлетическую статность в соединении с македонской огрубелостью.
В прикрытую дверь тихо постучали. Филипп откликнулся, полагая, что это может быть Фрасил. По его лицу царь заметил, что тот не спал. Фрасил поздоровался:
– Хайре! Филипп, не тревожил ли кто сон твой?
– Ну, как – не тревожил! Я на тебя в обиде, друг Фрасил. Почему только двух девиц ты подложил мне в кровать?
