Через три дня после разговора с Хабрием комендант фракийской крепости сдался на милость македонскому царю.
– Конец! – возликовал Филипп. – Друзья мои, в Пелле меня ждёт невеста! – Последние слова он адресовал гетайрам.
До Пеллы конным верхом два-три дня, если позволят переправы через горные ручьи и реки в случае проливных дождей. Пока погода благоприятствовала. Царь не торопил коня, дал ему волю распорядиться собственным ходом, умело лавируя меж ям и россыпей камней на дороге. Впереди вышагивали тяжеловооруженные пехотинцы, телохранители царя, его любимцы
Малоприметная дорога пролегала по каменистой равнине, сменившей низкорослые горы. Затем она вновь возвратилась в гористую местность, намного усложнив дальнейшее продвижение царского отряда. С одной стороны отвесные скалы, с другой – бездонные провалы и пропасти. На извилистой тропе острые камни резали копыта лошадей – подков не знали, – не меньше страдала и обувь людей. Кони нервничали, когда щебенка ускользала из-под копыт, тогда всадники слезали с коней и осторожно проводили их в поводьях.
Филипп будто не замечал дорожных неудобств и опасностей. Со стороны казалось, что его ничего не заботило, ему всё нравилось – и эта щебенка, и убийственные скалы, и въедливая пыль, осевшая на лицах людей и крупах животных. Но это, возможно, от чувства, что земля под копытами македонских коней теперь не принадлежала Фракии, она отвоёвана, она возвращена Македонии! Филиппу хотелось кричать во весь голос от радости, торжествовать, не стесняясь совсем не царского проявления чувств. Ни того, ни другого он не мог себе позволить. Душа его пела ещё и потому, что путь лежал в Пеллу, которую он любил с детства, где царя ждали с нетерпением. Конь, чувствуя настроение хозяина, часто вскидывал голову, словно соглашаясь с его настроением. Иногда он призывно ржал, ему вторили другие кони царского сопровождения.
Фракия постепенно отступала вдаль, оставляя за порванными гребнями гор боевые тревоги и проблемы. С каждым пройденным стадием прежние заботы оставляли Филиппа, заменяясь на приятные думы о доме. В Пелле ждёт невеста – говорят, умная и красивая; сыновья от неё будут красивые, сильные и храбрые – в отца!
Гористая местность постепенно сменилась равниной, и под ногами проявлялась наезженная дорога. Филипп сжал ногами бока коня и, нетерпеливо подергивая поводья, убыстрил бег. Боевой товарищ, поняв хозяина, резво прибавил ход. Спутники царя встрепенулись, взбодрили своих коней, стараясь не отставать. Филипп, словно озорной юноша, подзадорил коня, чтобы ускорить ход, и гетайры приняли его игру, устроил «догонялки»; по клубам пыли, что подняли всадники, со стороны можно было думать, что идут конные состязания.
Когда царь наконец дал себя догнать, по улыбающимся лицам запыхавшихся гетайров он понял, что небольшое приключение всем пришлось по душе, отчего дальнейший путь показался легче.
Вот он – Стримон, пограничная река! За ней родная Македония. Отряд переправился через стремнину, найдя безопасный брод. Через время конный разъезд, посланный вперёд, доложил, что впереди находится небольшое поместье – там уже побывал верховой посыльный. Если царь пожелает, там можно передохнуть.
Вскоре открылось великолепное зрелище обжитого пространства. Среди унылого каменного однообразия яркой зеленью сверкнули ухоженные поля, белыми пятнами проступали строения. Вдали проглядывали группы оливковых деревьев. Они вдруг напомнили Филиппу детство, загородную усадьбу, когда там происходил сбор олив. Работники в деревянных сандалиях топтали маслянистые плоды, рассыпанные кучами на решётке – так удалялись косточки – и пели песни. Филипп тоже топтался, помогал, ему было весело! После трудового дня работники вместе с хозяевами ели за общим столом, много сыра с прошлогодними оливами, запивали красным вином. Маленький Филипп пил козье молоко и вместе с детьми уплетал за обе щеки сладкие оливы, выдержанные в меде и винном сусле. Кажется, ему до сих пор слышится крепкий аромат человеческого пота, маринованных маслин и молодого вина.
Вблизи строения выглядели добротными, выложенные из тёсаных каменных блоков. Большой жилой дом в два этажа. Навстречу с остервенелым лаем выскочили две взъерошенные от злобы собаки, предупреждавшие хозяев о появлении чужаков на их территории. Из ворот выехали два всадника. Один, признав македонян, среди них царя, с радостными криками повернул назад, второй приблизился и поздоровался. Затем пригласил следовать за ним.
