Кивнув, Макхал достал из кармана телефон и вышел в соседнюю комнату, которую Владимир определил для ночёвки гостей.
— Как там парни, Трофимыч?
— Живы-здоровы, чего и тебе желают. Гостинчик тебе от всей заставы передали, только я тебе его не отдам, пока ты оружейный сейф не купишь.
— Неужели? — удивился Владимир, понимая, о каком «гостинчике» поведал Трофимыч.
— Что с бою взято — то свято! — воздел вверх указательный палец Горелый. — Для тебя сохранили, не сдали СИБовцам и контрикам.
— Дай хоть подержать их, — чуть ли не затрясся от вожделения и возбуждения Владимир.
— Во-о-т, — хихикнул казак, — узнаю Огонька! Подержать дам, с меня не убудет, но сначала…
Извлечённая из баула на стол легла остро отточенная малая сапёрная лопатка, по черенку которой вилась тонкая вязь кириллицей. Искусно вырезанные буквы сплетались в знакомые имена и фамилии сослуживцев.
— Не тяни шею, а то в гуся превратишься? — усмехнувшись в вислые усики и потянув кончик куцей китайской бородёнки, наставник уселся в позе «лотоса» напротив Владимира. — Ничего с твоей сестрой не случится, пусть они с Джу посекретничают.
Огнёву оставалось только молча согласиться с наставником.
— Хорошо, что ты сам приехал. Твой заказ мы приготовили, — не удержавшись, Пётр сам кинул быстрый взгляд в сторону дочки и гостьи, которые, периодически хихикая, что-то увлечённо обсуждали в летней беседке. Улыбнувшись в бородёнку, он ловко перехватил правую руку ученика в районе запястья и повернул кисть Владимира ладонью вверх.
Палец мастера дженьцю коснулся тонкого шрама на ладони ученика:
— Это то, о чём я подозреваю?
Встретившись с требовательным взглядом наставника, Владимир смежил веки.
— Поздравляю! Кто удостоился чести стать твоим кровным братом?
— Братьями, — одними губами озвучил Владимир.
Ответив, Огнёв вспомнил, как тихо, украдкой сжимая кулаки, Макхал радовался известию о наступившей беременности дочери, а Айшат прямо светилась теплым внутренним светом. В тот вечер гости, готовившиеся следующим утром улетать домой, затеяли шашлыки и Макхал, распаливший на заднем дворе мангал, что-то неуклюже обронил о деньгах, на что получил от Владимира отлуп и обещание от всей русской души зарядить в «табло», если в чью-то бородатую, убелённую сединами голову ещё раз залетит подобная мысль, а Трофимыч на чеченском языке обронил несколько фраз, от чего горец заскрежетал зубами и потянул из ножен обоюдоострый нож. Айшат и Ахмат, попытавшиеся что-то сказать отцу и тестю в одном лице, от одного взгляда последнего проглотили слова, готовые слететь с языков. Под ироничным взглядом Трофимыча, на лицо которого легло нечитаемое выражение, Макхал распростер ладонь над горящими полешками в мангале и полоснул по ней бритвенной остроты лезвием ножа. Действуя по наитию и по подсказке родовой памяти, Владимир взял протянутый ему нож и также порезал руку. Красные капли, стекающие с рук, стиснутых в крепком рукопожатии над горящим огнём, с шипением испарялись на красных углях.
— В полку кровных братьев прибыло, — ухмыльнулся казак, полосуя собственную ладонь. — Я с этим горным орлом двадцать лет как побратался, думал он от меня хоть ума наберётся, а он по-прежнему чуть что за нож хватается. Вот как его одного хоть куда-нибудь отпускать, а так за младшим братиком присмотрит и за племяшкой проследит, чтобы ночью не украли красавицу.
Кровавая ладонь Трофимыча легла сверху, капли крови на углях зашипели сильнее.
— Я сейчас бинт принесу, — метнулась в дом Вика.
— Не надо, — ответил Владимир, отпуская дар целителя на волю.
Вскоре на ладонях троих мужчин остались тонкие шрамики, как напоминание о прошедшем ритуале.
— Мой дом, твой дом, — абсолютно без акцента сказал Макхал, глядя в глаза Владимира. Он ещё много чего говорил, но это уже не оказалось не важно, так как главное было сделано и сказано в момент оглушающей тишины, когда кровь шипела на углях.
Сейчас, вспоминая вечер и длинную ночь на заднем дворе, Владимир искренне улыбался, запоздало радуясь такому нежданному пополнению в семье с обретением великовозрастных братьев.
— Так получилось, — отпустив воспоминания, ответил он наставнику.
— Можешь не продолжать, — отпустив руку ученика, Пётр, привычным жестом потеребил кончик бороды. — Ты и они достойны друг друга. Лучший выбор представить трудно. У твоей сестры появились хорошие дядюшки и защитники. Ты изменился, стал взрослее, спокойнее и сильнее. Раньше я обучал маленького котёнка, а сейчас передо мной взрослый тигр. Осторожней, другие хищники тоже чувствуют твою растущую силу, они понимают, что ты ещё растёшь, но ни они, ни я не скажут в кого ты вырастешь окончательно. С одной стороны, я слышу рычание тигра… С другой… С другой до моих ушей долетает журавлиный клёкот. Тигр с мудростью, благородством и справедливостью журавля…
Пётр вздохнул, вновь покосившись на беседку и прислушавшись звукам, доносившимся из дома и из летней кухни.