— Потому, что вы государственник, Константин Андреевич. Потому, что вы пользуетесь этим, — император пальцем постучал себя по виску, — потому, что явно переросли губернию. Потому, что вам не плевать и вы из тех, кому за державу обидно. Я десять лет, с первого дня назначения слежу за вашими успехами. Пожалуй, я не открою вам какой-то сокровенной истины в последней инстанции о которой вы бы не догадывались сами, вы тёмная лошадка для нашего серпентария, не принадлежащая ни одному политическому лагерю, поэтому «шишки» и «прыщи», мнящие себя горами, не устроят фронду из-за вашей кандидатуры. Кому-то может показаться, что Его Величества в моём лице своеобразный пунктик на фамилии «Горин», не станем их разочаровывать. Пусть судачат и перетирают новость, а мои люди послушают о чём шепчутся жители политического олимпа и как скоро они свяжут вас с почившим коллегой и моим другом. Будет им всем о чём посудачить и изливать гнев на монаршую особу. Не пугайтесь и не переживайте на визги политического бомонда. Покричат, помашут кулаками и успокоятся. Каждая фракция будет надеяться и предпримет все меры, чтобы подмять вас под себя, так что ковры будут бугриться из-за невидимой грызни бульдогов. Работайте, не оглядываясь, спину мы вам прикроем. Почему не барон Корф? Иван Карлович всем хорош, но он ставленник тех сил, с которыми мне сейчас не по пути несмотря на личную симпатию. Вы, Константин Андреевич, прекрасно разделяете личное и государственное, я тоже тешу себя надеждой, что умею делать тоже самое. Личная симпатия не должна мешать делам государственным, критерии, понимаешь, не те. Иван Карлович хорош, выше всяких похвал как исполнитель, но он не вырос из губернаторских штанишек. К сожалению — это его верхний предел, но его личные амбиции не позволяют ему трезво глядеть на вещи. Готовьтесь к тому, что воз вам тащить одному, ваш первый зам станет громоотводом, ведь «интересанты», назовём их так, «заходить» будут через него, так как барон фигура уже достаточно известная и изученная со всех сторон. Думаете, сегодняшний секрет продержится хотя бы сутки? Я вас уверяю, завтра же во всех салонах новость обсосут до косточек. Я не для того приглашал думского главу, чтобы сохранить тайну. Для всех барон моя креатура на кресло Канцлера с перспективой его занятия лет через пять. Пусть так и остаётся, не будем их разочаровывать. Года через три или четыре ему найдётся другая работа подальше от рулей и штурвалов по озвученной выше причине. Если не деньгами, то «борзыми щенками» его начнут сманивать или сманят на сторону. На этом мы попрощаемся, попутно отвадив от кормушки бывших хозяев «щенков». Ныне же я не могу не кинуть кость оппонентам и ситуативным союзникам. Скажете цинично, Константин Андреевич?
— Нет, всего лишь трезвый взгляд на вещи.
— Трезвый взгляд… — император достал сигарету из сигаретной коробки на столике, помял пальцами, проводив взглядом высыпавшиеся на пол крошки табака, после чего положил на место и захлопнул крышку. — Трезвый взгляд… Скажите, Константин Андреевич, как вы оцениваете работу силовиков, особенно в свете последнего инцидента под Харбином.
— Саботаж и вредительство, — глядя на директора СИБ, ответил Горин. — Показательный пример того, когда личные обиды встают во главу угла, а на выходе получается дурно пахнущая субстанция.
— Алексей Сергеевич, Наталья Андреевна, ну, как вам, приятно слышать независимую экспертизу организации взаимодействия родственных спецслужб? По глазам вижу, рады оба. Касаемо вас, Алексей Сергеевич, вы сами дадите всестороннюю оценку действиям ваших подчинённых или потребуется моё вмешательство?
— Справлюсь, — поиграл желваками директор СИБ, которому пришлось краснеть за генерал-майора Усольцева и за региональное управление в Харбине.
— Наталья Андреевна, вас же я попрошу делиться со смежниками информацией, а не держать её при себе.