— Да уж, — тихо вздохнул император, убирая планшет на прикроватную тумбу.
— Мне её жалко, — поправив невесомую ночную сорочку, Мария легла под бочок к мужу.
— Жалко? — сильная мужская рука, обхватив хрупкие женские плечи, заставила обладательницу оных придвинуться к мужчине сильнее. — Шла бы она замуж и все дела! Кандидатов на её прелести и достоинства и сейчас хоть отбавляй.
— Вы, мужчины, иногда настолько слепы и близоруки, что хочется поколотить вас палкой, — Мария закинула ногу на мужа. — Даже ты, дорогой, иногда слеп словно котёнок и не замечаешь, что наша недотрога давно и бесповоротно замужем.
— Кхе-кхе, — вздрогнул всем телом император. — ЧТО⁈
— Наташа замужем за Империей, ясноглазый мой, если ты не заметил. Чисто по-женски и по-человечески мне её жаль. Как она ещё-то лоб в кровь не разбила, изо дня в день мухой колотясь в стекло. У тебя глаза давно замылились и ты просто не замечаешь того, что Наташа, закусив удила, практически без чье либо помощи тащит свою ношу и телегу обязанностей. Она практически с нуля создала «Тринадцатый отдел», заставила его работать, вырастила и выпестовала в отдельное управление, а потом в самостоятельную спецслужбу, понудив дрожать перед собой практически весь столичный политический бомонд и в страхе шептаться заграничных доброхотов. Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик, и ты, милый мой, принимаешь это, как должное. Ты в не курсе, но про вас давно сплетничают, дорогой, что ты превратил безропотную бабу в Малюту Скуратова, готового любого растерзать по ей и суёшь палки в колёса своей Малюте, и волком смотришь на любого индивидуума в штанах, которого она пытается приблизить к себе. Ревнивая ты скотина, дорогой. Но-но, милый, не дёргайся, я не ревную, потому что тебе ничего не светит по озвученной ранее причине — Наташа замужем! И нам обоим очень сильно повезло, что она ставит знак равенства между нами и Россией… Ей очень тяжело и плохо. Взобравшись на вершину пирамиды, она разучилась доверять людям, и только-только нашёлся такой человек, как ты не просто палку расчехлил, а целый ломик приготовил. Только знаешь, милый, ты не на того напал. Мальчик не по зубам твоим верным псам, да и тебе тоже. Не буди лихо, прошу тебя. Умоляю, не играй с огнём… — Мария отодвинулась от мужа. — Я сумела разговорить Настю…
— И что она тебе такого тайного и ужасного поведала? — вкрадчиво поинтересовался император, властною рукою возвращая возбуждённую и сверх всякой меры взволнованную супругу на место.
— Ужасного? Пожалуй. Есть кое-что, чего ни в одном отчёте не фигурировало. Ни в одной бумажке нет ни слова о том, что японцы пытали Вику Огнёву.
— Что?
— То! Не перебивай. Наш скромный молодой человек после этого что-то сделал с ними, я имею в виду японцев, что захваченный в плен британский агент трясётся как припадочный при одном упоминании, что его отдадут Огнёву на расправу, а у Виктории и Джу Ли таинственным образом рассосались все шрамы. Даже следов от них не осталось. Чистая младенческая кожа. А ведь последней в грудь всадили нож! Знаешь, я очень рада за Настю и хоть ты дуешься, но они действительно будто созданы друг для друга, да и нам, если не забывать про прагматичный подход, не помешает в друзьях и близких родственниках человек, водящий тесное знакомство или даже стоящий на короткой ноге с потусторонними силами и сущностями. Ты же не станешь отрицать существование мистических явлений?
— Не стану, — буркнул император, которому не единожды представляли неопровержимые доказательства существования оных явлений. — И что ты предлагаешь? Договаривай уже.
— Не мешай им и Наташе. Поверь, она знает, что делает, а ты и наш сын лет через десять получите лояльного, а то и верного царской семье будущего главу ведьм и знахарей или сильнейшего целителя.
— Семье или Империи?
— Последнее целиком и полностью зависит от тебя, дорогой. Приложи усилия и добейся результата. Спросишь какого — такого, чтобы в голове этого мальчика между Империей и нашей семьёй стоял знак равенства. Пойми, Наталья не вечна, о чём она с упорством, достойным лучшего применения, пытается донести до твой бестолковки, а ты упорно от неё отбиваешься. Или тебе плевать, какое наследство достанется нашему сыну и достанется ли, вообще…
— Ох, кукушечка моя ночная, красиво кукуешь, — император пресёк попытку высвободиться. — Не дуйся, душа моя, всё я понимаю, даже твоё беспокойное щебетанье. Спасибо, Моё Солнышко, за беспокойство и тревогу, только позволь мне самому решать. Тут напортачить проще, чем два пальца об асфальт. Нового Гришку Распутина нам не потянуть. Эх, Наташину энергию бы да в мирное русло. Она с большого ума или с неразумной дури взбаламутила нашу трясину — всё болото пузырями идёт, да так, что как бы вонючей жижей всех не забрызгало. Отмывайся потом. Оттирай вонючие разводы.