В первые годы своего бродяжничества он пытался преодолеть эту завесу, которая преграждала его памяти путь в прошлое. Ведь он не мог не понимать, что у него тоже должны были быть детство и юность. Осторожно расспрашивая случайных встречных, он понял, что все, в отличие от него, помнят свои детские годы. Потом он уже никому не признавался в своей странной особенности, потому что ему все равно никто не верил. Над ним только подсмеивались и делали предположения, что он, наверное, имеет веские основания забыть свое прошлое. Но сам он по-прежнему напрягал мозг и все время возобновлял наступление на ту стену, а после каждой очередной неудачи усталый, изнуренный до полного изнеможения, полубезумный, возвращался в свою действительность и обещал себе, что уж больше таких попыток делать не будет.
Проходили годы. Антоний привык и смирился с этим, уже даже обещать не приходилось – он больше не пытался преодолеть стену. Порой только какое-нибудь внешнее событие помимо его воли пробуждало в нем внезапное беспокойство и тот страх, который каждый человек испытывает перед непонятными ему, непостижимыми силами, действующими в нем самом, в его сознании.
Работа была лучшим способом отвлечь себя от этих мыслей, поэтому Антоний Косиба все охотнее и чаще хватался за нее.
В тот день вместе с несколькими другими заключенными он с раннего утра откапывал лопнувшую канализационную трубу. Последние несколько дней стояла оттепель, поверхность земли превратилась в болотистую грязь, но чуть глубже почва еще помнила недавние сильные морозы, поэтому пришлось тяжело намахаться кайлом и заступом.
Около десяти из канцелярии пришел старший надзиратель Юрчак.
– Ого, похоже, кого-то зовут на свидание, – предположил один из наиболее опытных заключенных.
И он не ошибся. Вызвали Антония Косибу.
– К тебе какие-то молодые господа, пара, – сообщил надзиратель.
– Ко мне?.. Это, наверное, ошибка!..
– Не болтай, а иди в комнату свиданий.
Антоний еще никогда не был в этой комнате. Ведь его никто не навещал, и теперь он ломал себе голову, кто это может быть. Если Василь с Зоней, то надзиратель не назвал бы их «господами».
В первое мгновение полумрак в небольшом зале, разделенном решеткой, помешал ему узнать Марысю, тем более что одета она была не в свое обычное пальтишко и беретик, а в элегантную шубу и шляпку. Рядом с ней Антоний увидел молодого Чинского.
Первым порывом Косибы было отступить, уйти. Интуиция подсказывала, что его ждет какая-то неприятность, дурная новость, какой-то неожиданный удар. Почему они вместе и что означает этот наряд Марыси?..
– Дядюшка Антоний! – позвала его девушка. – Дядюшка, неужели ты меня не узнаешь?..
– Добрый день, господин Косиба, – поздоровался и Лешек.
– Добрый день, – тихо отозвался знахарь.
– Вот видите, вам больше не о чем беспокоиться, – весело начал Чинский. – Теперь все будет хорошо. Если бы я раньше узнал о неприятностях, которые с вами приключились из-за нас, то давно бы занялся вашим делом. Вам тут уже недолго сидеть осталось. Мы сделаем все, чтобы ускорить апелляцию, а после нее, я уверен, вас выпустят. Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, ну, как в тюрьме…
– Дядюшка, дорогой, ты так похудел, – сказала Марыся.
– А ты похорошела, голубка моя, – улыбнулся ей Антоний.
Она кивнула.
– Это от счастья.
– От счастья?..
– Да, от огромного счастья, которое пришло ко мне.
– Какое же это счастье? – спросил Косиба.
Марыся взяла Лешека под руку и ответила:
– Он вернулся ко мне, и теперь мы уже никогда не расстанемся.
– Марыся согласилась стать моей женой, – добавил Чинский.
Знахарь обеими руками ухватился за решетку, которая отделяла его от молодой пары, точно испугался, что пошатнется и упадет.
– Как это? – произнес он сдавленным голосом.
– А вот так, дядюшка, – с улыбкой отвечала Марыся. – Лешек вылечился и вернулся. Видишь, ты несправедливо осуждал его. Он меня очень любит, почти так же сильно, как я его…
– Наоборот, – весело прервал ее Лешек, – я – гораздо сильнее.
– Это невозможно, – улыбнулась Марыся и добавила: – Скоро мы обвенчаемся. А сюда мы приехали вместе с мамой Лешека. Это она купила мне все эти прелестные вещицы. И как я тебе нравлюсь, дядюшка?
И только тут она заметила странное уныние, овладевшее ее старым другом.
– Дядя, неужели ты не рад моему счастью? – спросила она и вдруг все поняла. – Как же это бестактно с нашей стороны! Ведь ты еще вынужден тут находиться. Не сердись, пожалуйста!
Знахарь пожал плечами.
– А кто тут сердится… Вот только… не ожидал я… Дай вам бог всего самого хорошего…
– Спасибо, мы вам сердечно благодарны, – подхватил Лешек. – Только прошу вас, не беспокойтесь из-за своего положения. Мы передали ваше дело лучшему здешнему адвокату, Корчинскому. Он утверждает, что сумеет вас освободить. А ему можно верить.
– А, не стоит труда!.. – махнул рукой Косиба.
– Дядюшка, да что ты такое говоришь! – возмутилась Марыся.
– Очень даже стоит, – заверил Лешек. – Вы – наш самый большой благодетель. Мы до конца жизни не сумеем отблагодарить вас за все. И поверьте, я на голову встану, а свободу вам верну, господин Косиба.
