Уже несколько минут назад яркий свет фар предупредил его о приезде родителей. Он знал, что это они. Только не знал, с чем они приехали. Поэтому вскочил и встал перед Марысей, как будто хотел заслонить ее от надвигающейся опасности. Лицо молодого человека побледнело и напряглось. Он сжал челюсти, поскольку с губ его уже готовы были сорваться острые, резкие, безжалостные слова. И ждал.
Дверь открылась. Родители вошли. Буквально на секунду застыли на пороге, но он уже все понял. На лице отца была добрая, тихая улыбка, глаза матери покраснели от слез, а губы дрожали.
– Сыночек! – почти беззвучно прошептала она.
Он кинулся к ней и порывисто стал целовать ее руки.
– Мама! Мама!..
В этих двух приглушенных волнением восклицаниях заключено было все: и боль, и угрызения совести, и надежда, и обида, и просьба о прощении, и само прощение. Их долгие страдания, внутренняя борьба, взаимные обвинения и мучительные тревоги, ужасные решения и самые нежные чувства – все поместилось в этих двух словах: «сынок», «мама»; ведь этими словами написаны самые незыблемые трактаты, самые прочные договоры, самые святейшие конкордаты.
Они обнялись, уже ничего больше не говоря, ни о чем не думая, ничего более не желая, кроме одного: пусть то, что вдруг возродилось и вспыхнуло в них столь ослепительной правдой, уже никогда больше, ни на мгновение не омрачится.
Госпожа Чинская первой пришла в себя и тепло произнесла:
– Лешек, позволь же мне познакомиться с твоей будущей женой.
– Мамочка! Ты только взгляни на эту девушку, которую я люблю больше всех на свете… Но она заслуживает гораздо большей любви!
Марыся стояла, опустив голову, смущенная и оробевшая.
– Мы с отцом, – отвечала госпожа Элеонора, – присоединим свою любовь к твоей, сынок, и тогда, возможно, как-то сумеем уравновесить эту несправедливость.
Она подошла к Марысе, обняла ее и ласково поцеловала.
– Ты так прелестна, дитя мое, и я верю, что твоя юная душенька столь же прекрасна, как твое личико. Я надеюсь, что мы подружимся и ты не будешь считать меня своей соперницей, хотя мы обе любим одного и того же мужчину.
Она улыбнулась и погладила порозовевшие щечки девушки.
– Посмотри-ка на меня, я хочу заглянуть в твои глаза, чтобы понять, сильно ли ты его любишь.
– Ох, очень сильно, госпожа! – тихо отвечала Марыся.
– Я не госпожа для тебя, дорогое мое дитя. Я хочу быть тебе матерью.
Марыся наклонилась и прильнула губами к рукам этой надменной дамы, которая еще недавно была для нее чужой, строгой, грозной и недостижимой и которую теперь она имела право называть матерью.
– Позволь же и мне, – господин Чинский протянул руки к Марысе, – поблагодарить тебя за счастье нашего сына.
– Это я счастлива благодаря ему! – улыбнулась наконец чуть осмелевшая Марыся.
– Посмотрите только, как же она прекрасна! – экзальтированно воскликнул Лешек, который до сих пор только наблюдал за всем происходящим в каком-то радостном ошеломлении.
– Поздравляю тебя, молодец! – похлопал его по плечу отец.
– И есть с чем, верно? – Лешек самоуверенно тряхнул головой. – Но вы еще не знаете ее. А когда узнаете так же хорошо, как я, то поймете, что это настоящее сокровище, просто воплощенное чудо!
– Лешек! – рассмеялась Марыся. – Как тебе не стыдно так обманывать! После таких похвал твои родители будут искать во мне хоть какое-то их подтверждение. И тем горше будет их разочарование, когда окажется, что я всего только простая и глупенькая девушка…
– Твоя скромность, – прервала ее госпожа Чинская, – уже большое достоинство.
– Это совсем не скромность, госпожа, – покачала головой Марыся. – Прошу вас, не думайте, что я не отдаю себе отчета, кто я и как тяжело будет мне, сколько усилий, сколько труда придется мне приложить, чтобы хотя бы немного приблизиться к уровню Лешека, и вас, и того круга, в котором вы вращаетесь, чтобы не раздражать и не позорить Лешека моим недостаточным образованием и воспитанием. Я сразу признаюсь, что боюсь этого и не уверена, справлюсь ли. И если я, несмотря на все, отважилась пойти на это… на все возможные… разочарования… унижения… то только лишь потому, что очень его люблю.
Она говорила быстро, не глядя на них, а ее участившееся от волнения дыхание свидетельствовало, что она выплескивает сейчас свои самые сокровенные и тревожные мысли.
Лешек торжествующе смотрел на родителей, точно говорил: «Видите, какую девушку я себе выбрал?!»
– И если я сегодня так счастлива и так горжусь тем, что стану его женой, – продолжала Марыся, – то вовсе не потому, что каждая бедная молодая продавщица мечтает выйти замуж за богатого и элегантного мужчину. Правда, я очень рада, что он, зная стольких прекрасных девушек, равных ему по положению и состоянию, все-таки выбрал меня, никому не нужную сироту. Но вместе с тем я счастлива и горда, ибо он – самый благородный и самый лучший человек из всех, кого я знаю.
Госпожа Чинская привлекла ее к себе.
