– Ну так вот этот самый сын шорника, бывший семинарист, в субботу… Нет, нет, в пятницу… Да нет, я правильно сказала, в субботу, при всем честном народе и спросил ту самую Марысю, чего это она в лавку диван не поставит… Ну, Марыся ему ничего не ответила. Тогда он начал такими словами над нашим паном Лешеком и над ней насмехаться, что все вокруг от смеха за животы держались.
– Кто это все? – спокойно спросила госпожа Элеонора.
– Ну, люди. На улице полно народу было, и все слышали. Так, видать, девушка-то застыдилась, ни словечка не сказала и убежала. Но, должно быть, пожаловалась тому, что почту высылает, Собеку. А может, он и сам от кого-то узнал. Только когда он потом с бывшим семинаристом встретился, то кинулся на него и так измолотил, что тот едва живой ушел. А сегодня я своими глазами видела мотоцикл пана Лешека, который снова перед тем магазинчиком красовался. Навлечет еще какое-то несчастье на себя. Этот Собек уже готов и его допечь, потому…
– Ну хорошо, – прервала ее госпожа Чинская. – Спасибо, Михалеся, за информацию. Я займусь этим делом.
Говорила она совершенно ровным и безразличным тоном, но экономка хорошо знала, чем это пахнет. И у нее в голове мелькнула мысль, что она поступила слишком торопливо и нерассудительно. Правда, она возмутилась, услышав про безнравственные визиты Лешека, но любила его больше родных детей и теперь жалела о своем поступке.
– Простите, госпожа, но я, – начала она, – ничего дурного про нашего пана Лешека сказать не хочу, ведь и так понятно…
Но супруги Чинские уже разговаривали по-французски, и это означало, что Михалеся должна выйти. Чуть помедлив, экономка так и сделала, но при этом подумала, не стоит ли заранее выйти на дорогу и предупредить Лешека о том пиве, которое она для него наварила. Однако, поразмыслив, пришла к выводу, что молодому человеку только на пользу пойдет та порядочная взбучка, которую он сам навлек на себя, и отказалась от своего намерения.
Уж он-то в любом случае заслуживал осуждения. Если он соблазнял порядочную девушку, то поступал некрасиво. А если эта Марыся к порядочным не относилась, то он позорил и свое имя, и имя семьи.
Так рассуждала Михалеся, такого же мнения придерживались и супруги Чинские.
Поэтому когда Лешек вернулся, то был удивлен и встревожен холодными взглядами, которыми его встретили. Сначала его испугало предположение, что негодяй Бауэр, хозяин гостиницы в Вильно, прислал счет.
«Вот же свинья, – думал он, молча поглощая ужин, – не мог подождать пару недель». В том счете, насколько Лешеку не изменяла память, были такие пункты, которые молодой человек во что бы то ни стало хотел бы скрыть от родителей. Особенно разбитые зеркала и слишком много, на самом деле слишком много бутылок из-под шампанского…
– Ты можешь сейчас уделить нам полчаса? – произнесла, вставая из-за стола, госпожа Чинская. – Мы хотели бы поговорить с тобой.
– Целых полчаса? – подозрительно спросил Лешек.
– Ты полагаешь, это слишком много для родителей?
– Да нет же, мама. Я в вашем распоряжении.
– Пройдем в кабинет.
– Ого! – пробормотал под нос Лешек. – Видно, что-то серьезное.
Обычно в кабинете происходили наименее приятные и наиболее официальные беседы с родителями.
Господин Чинский сел на председательское место у письменного стола и, дважды откашлявшись, приступил:
– Сын мой! Нам стало известно, что твое легкомыслие распространяется так далеко, что нарушает границы не только благопристойного поведения, но и личного достоинства, чувство которого мы с матерью старались тебе привить.
– Отец, я не понимаю, о чем речь, – защищаясь, ответил Лешек холодным тоном.
– Речь идет об отвратительных драках среди местечковых… кавалеров… о драках, причиной которых был ты.
Лешек с облегчением подумал: «Значит, не счет из гостиницы! Слава богу!» – И, расслабившись, легко улыбнулся.
– Дорогие мои родители! Я вижу, что вас ввели в заблуждение, попросту говоря, обманули какими-то вздорными выдумками. Я понятия не имею ни о каких драках. И уж тем более никак не мог стать их причиной.
– А о некой Марысе ты тоже ничего не знаешь? – медленно спросила мать. – О продавщице из магазинчика Шкопковой?
Лешек слегка покраснел.
– А какое это имеет значение?
– Весьма большое, мой дорогой.
– Да, я знаю эту Марысю. Очень милая девушка.
Он откашлялся и добавил:
– Я довольно часто заглядываю в этот магазинчик за папиросами.
– Ежедневно, – уточнила мать.
– Возможно. – Лешек нахмурился. – И что с того?
– Ты бываешь в этом магазине ежедневно и просиживаешь там часами.
– Если даже и так… Мама, ты не считаешь, что я уже вышел из того возраста, когда за мной следовало приглядывать?..
– Конечно. Если речь идет только о нашем надзоре. Но даже самый зрелый и полностью самостоятельный человек всегда подвержен другому надзору, причем гораздо менее снисходительному. Я имею в виду общественное мнение…
Лешек возмутился:
– Мама, извини меня, но я не совершал никакого преступления!
– А никто тебя и не обвиняет в преступлении.
– Тогда о чем речь?
– А речь о такте и достоинстве, – четко выговорила госпожа Чинская.
