Читала она быстро, и только участившееся дыхание свидетельствовало о том, каких неимоверных усилий это требовало. Закончив чтение, госпожа Чинская сидела молча, с закрытыми глазами. Лицо ее внезапно осунулось и постарело.
– Где он? – тихо спросила она после довольно продолжительной паузы.
– Послушай. Итак, письма остались лежать на столе, потому что в комнату вошла Михалевская. Лешек спросил ее, на каком кладбище похоронили ту девушку, о которой он с таким отчаянием пишет в своих письмах. Разумеется, Михалевская удивилась и объяснила ему, что девушка жива. И сказала, где ее можно найти. Можешь себе представить, какое впечатление произвело на него это известие. У него случилось нечто вроде нервного припадка. А потом, точно обезумев, Лешек помчался на конюшню запрягать лошадей. Прежде чем он уехал, ему едва успели поднести шубу и шапку. Поехал он в сторону Радолишек, разумеется, на эту разнесчастную мельницу, где, как тебе известно, живет та самая Марыся.
– Ты послал кого-нибудь за ним?
Господин Чинский пожал плечами.
– Это было бы бессмысленно. А впрочем, он не один, с ним кучер. Я ждал твоего возвращения и пока не принимал никаких решений. Однако же я обдумал сложившееся положение вещей и пришел к определенным выводам. С твоего позволения…
– Я слушаю.
– Итак, прежде всего нам известно, что чувства Лешека к той девушке – это не мимолетное увлечение, а глубокая любовь.
Госпожа Чинская прикусила губу.
– Но это же абсурд!
– Лично я полностью с тобой согласен. Но нам приходится считаться с объективными фактами. А неоспоримым фактом является то, что он ее любит. Никто не собирается кончать с жизнью из-за потери какого-то просто весьма симпатичного человека. Это раз. А теперь он узнаёт, что она жива. И переживает такое потрясение, что пугает всех домашних. Ничего удивительного. Человек, который несколько месяцев находится в крайне угнетенном состоянии духа и обдумывает только, каким именно образом покончить с собой, вдруг обретает все, что он, казалось, потерял безвозвратно. И тут же припоминает, что именно ты, его родная мать, сообщила ему о смерти девушки. Он понимает, что мы оба не удосужились сообщить ему, что она выздоровела. А теперь представь себе, как сын осуждает нас, как он должен нас осуждать!
Госпожа Чинская прошептала:
– Но ведь я ему не лгала. Во всяком случае я была уверена, что говорю правду.
– Да, разумеется, но, когда ты все-таки убедилась, что это неправда, решила утаить ее.
– Я не утаивала. Просто я полагала, что эта девушка не настолько интересует Лешека, чтобы писать ему о ней.
Господин Чинский сделал неопределенный жест рукой.
– Ошибаешься, дорогая Эля. Ты тогда совершенно определенно сказала мне, что Лешеку не следует сообщать о выздоровлении Марыси.
– Но ведь ради его же пользы.
– Это уже другой вопрос.
– Ради его же пользы… Я хотела, чтобы эта связь побыстрее выветрилась у него из головы.
Господин Чинский нетерпеливо заерзал в кресле.
– Неужели ты и сейчас можешь называть это связью?.. Сейчас, когда ты прочла это письмо?..
– Ну, я совершенно не настаиваю на этом слове.
– А кроме того, он пишет, что был с ней помолвлен, называет ее своей невестой и уверяет, что вскоре они должны были обвенчаться.
– Я никогда на это не согласилась бы, – возмущенно произнесла госпожа Элеонора. – Никогда не дала бы своего благословения!..
Господин Чинский встал.
– Я теперь вообще сомневаюсь, принял бы он, наш сын… это наше благословение, даже если б мы его просили об этом! Даже если б умоляли! Эля, неужели ты не понимаешь, что произошло и что могло случиться? Ты не отдаешь себе отчета, что мы едва не убили своего ребенка! Я только молю Господа, чтобы мы не потеряли его навсегда!..
Спокойствие окончательно покинуло его. Он схватился за голову и, расхаживая по комнате, быстро заговорил:
– Я знаю его. Он нам такое не простит! Я знаю его. Он не простит!
– Стас, возьми себя в руки, – слегка дрожащим голосом сказала госпожа Чинская. – Я понимаю твою тревогу и, может, даже разделяю твои опасения. Но хочу только подчеркнуть, что мне не в чем себя упрекнуть. Я по-прежнему полагаю, что обязанность родителей – заботиться о будущем своего ребенка…
– Ему тридцать лет!
– Вот именно. И, несмотря на свой возраст, он хочет дурно распорядиться своей жизнью. Было бы недопустимой слабостью и соглашательством отказаться от своих принципов ради эгоистического удовольствия получить одобрение сына, который собирается весьма глупо испортить свое будущее.
– Иначе говоря, – рассмеялся господин Чинский, – ты предпочитаешь потерять сына, но не отказаться от своего представления о его счастье?..
– Я такого не говорила.
– Тогда что ты сказала?!
– Что я обязана соблюдать свои принципы… но…
– Что «но»?..
– Но у меня не хватает на это сил, и на тебя я тоже, к сожалению, не могу опереться.
Госпожа Элеонора тяжело склонила голову.
