Знаки и чудеса полностью

И, наконец, последний вид предметной письменности составляют так называемые предметные письма, наиболее распространенные образцы которых представлены в наше время письмами негритянских племен Западной Африки. Рисунок 3 изображает подобное письмо негров племени иебу, называемое ароко, в том виде, как его приводит, ссылаясь на Вейле, Г. Йенсен. Это письмо, которое тяжелобольной послал своим родным и друзьям, «читается» следующим образом: «Болезнь протекает неблагоприятно, состояние все хуже. Единственная наша надежда на бога»[23]. К сожалению, ни один из выше названных исследователей не раскрывает, по каким принципам и какими средствами нужно «читать» такое письмо.

Рис. 3. «Ароко» иебу (севернее Лагоса, Нигерия)

Как ясно из рисунка 3 и приведенного «чтения», данное письмо можно толковать по-разному. Такому предметному письму еще многого недостает, чтобы служить средством информации. Недостатки подобного вида письменности прекрасно сознавали и ощущали сами «писавшие» ею народы, и для их преодоления они сделали шаг, сущность и значение которого будут более обстоятельно рассмотрены нами в дальнейшем (в связи с собственно письменностью). Отдельным таким «письмам» был придан характер звукового ребуса; довольно поучительный пример приводит тот же Йенсен, ссылаясь в данном случае на Гольмера. «У йоруба (также в Нигерии) кучка из шести раковин каури имеет основное значение «шесть» — efa, однако поскольку efa означает также «увлеченный» (от fa «увлекать»), то веревка с шестью раковинами каури, посланная молодым человеком девушке, имеет смысл: «Я чувствую к тебе влечение, я люблю тебя». Восемь раковин каури означают «восемь» — ejo. Но то же слово значит и «согласный» (от jo «совпадать», «быть согласным», «быть похожим»), соответственно этому отправленная девушкой посылка жениху из восьми раковин каури означает: «я чувствую то же, что и тЫ, я согласна»[24].

Однако, чтобы не создалось впечатление, будто распространение подобных предметных писем ограничивается Африкой, да и то лишь нового и новейшего времени, вновь приведем Геродота — его поучительный и увлекательный рассказ об одном эпизоде из истории похода великого персидского царя Дария I против скифов. Геродот, как и Дарий, встречается нам уже второй раз — и в самом деле поразительно, как тесно их имена связаны с историей письменности и сколь много мы обязаны знанием этой истории им обоим, греческому путешественнику с мировой славой и персидскому завоевателю и преобразователю царства. Итак, Геродот передал Западу знаменитое сообщение о первом предметном письме:

«131… Дарий… оказался в затруднительном положении. Заметили это скифские цари и отправили к Дарию глашатая с подарками, состоявшими из птицы, мыши, лягушки и пяти стрел. Персы спрашивали посланца о значении подарков, но тот отвечал, что ему приказано только вручить дары и немедленно возвращаться, ничего более; при этом он предлагал самим персам, если они догадливы, уяснить себе значение полученных в дар предметов.

132. Персы стали после этого совещаться. По мнению Дария, скифы отдавались ему сами с землей и водой; заключал он так на том основании, что мышь водится в земле и питается тем же плодом земным, что и человек, лягушка живет в воде, птица наибольше походит на лошадь, а под видом стрел скифы передавали-де свою военную храбрость. Таково было толкование Дария; но ему противоречило объяснение Гобрии, одного из семи персов, низвергнувших мага; смысл даров он толковал так: «если вы, персы, не улетите как птицы в небеса, или подобно мышам не скроетесь в землю, или подобно лягушкам не ускачете в озера, то не вернетесь назад и падете под ударами этих стрел»[25].

Гобрия оказался прав, как позднее вынужден был признать и сам царь.

Это предметное письмо воочию раскрывает слабые стороны всех подобных документов, а именно их двусмысленность (в данном случае, вероятно, преднамеренную). В этом отношении оно, напоминает пророчества античных оракулов («если Крез перейдет реку Галис, то погубит великое царство!»), которые только тогда становились ясными, когда несчастье уже обрушивалось.