– Как бараны, – сказал Асланбек.
Он вдруг увидел себя маленьким. Курбан-байрам. Барану режут горло. Такая же струйка течет в пыли.
– Твой дотах на небесах, – сказал снайпер.
Простой мужской обычай горца – умирать рано.
Ему дали в руки билет. И сказали, что он должен пойти в этот театр, чтобы изучить воочию все ходы и выходы.
Он шел в толпе. Веселые праздные люди.
«Стадо овец», – с ненавистью думал Асланбек. Он один волк среди них. Но никто об этом не знает. Сознание этой тайны словно возвышало его, делало могущественным и сильным. «Никто не знает, зачем он здесь…»
Но когда на сцену вышли артисты, он забыл обо всем на свете. Эти люди жили здесь, при всех. Он то краснел, то тяжело дышал. Они так запросто выдавали все свои самые сокровенные чувства! А все это партерное стадо смотрело во все глаза, не отрываясь. Срам какой-то! Временами Асланбек просто не знал, куда ему девать глаза. Он забыл, что должен выйти и все внимательно обследовать. Жизнь на сцене пригвоздила его к креслу. Ему было стыдно за них, но оторваться и уйти он не мог. Когда же стало ясно, что главная героиня идет прямо в лапы к злодею, не подозревая о том, что он за человек, Асланбек не выдержал. Он вскочил и на весь зал крикнул ей:
– Не ходи! Он мразь!
В зале послышались смешки. Кто-то откровенно захохотал. И все смотрели на него. Героиня же, словно не слыша предупреждения, продолжала в том же духе. Асланбек сел.
Взрывчатка туго охватывает пояс. Она не тяжелая, но ощущается, как камень на шее.
В театр они зашли спокойно. У входа дремала бабушка-билетерша. Гулкие пустынные коридоры отразили их поступь. Асланбек шел и думал:
«Вход. Выхода уже не будет. Ступеньки. По ним я уже никогда не спущусь. Каждый мой шаг – уже последний. И обратно по этому коридору не пройдусь.»
Их людей было много. Асланбек шел замыкающим. Он разбудил билетершу.
– Шла бы ты, мать, домой. Ночь уже, – соврал он.
Бабуля встрепенулась. Непонимающими глазами проводила исчезающий хвост колонны одинаково одетых мужчин. И засобиралась домой.
Они прошли мимо огромных зеркал, в которые совсем недавно смотрелись, прихорашиваясь, завзятые театралки. Но Асланбек не смотрел в сторону волшебного стекла – боялся, что вновь увидит вместо своего лица серое лицо незнакомца.
И еще, как когда-то, когда они ждали колонну машин в горах, он услышал в мозгу леденящее тиканье. Ладно бы еще, взрывчатка была поставлена на таймер. Так нет.
«Интересно, кто сегодня живет на сцене? Я уже не увижу.»
А потом с ним стали происходить странные вещи. Провалы в памяти. Он помнил коридор, фойе перед заветной дверью, за которой слышались взрывы смеха, аплодисменты и музыка. Но как входил в эту дверь – не видел. Он знал точно – так страшно ему еще никогда в жизни не было. Сердце тяжелым молотом билось где-то в затылке. В глазах темнело. Ему казалось: еще чуть-чуть – и он умрет безо всякой взрывчатки. Так кровь давила в затылок.
Дальше помнил себя уже внутри. Оцепенение, потом ужас на лицах. Их автоматы. Приказы. Кто-то вжался в кресло, кто-то пригнулся, стремясь спрятаться за чужие спины.
Сбившееся в кучу стадо.
Женщины голосили. Одна в панике пыталась убежать. Ее застрелили. Асланбек подумал, что точно так же они вставали в полный рост, чтобы их убили. Когда не выдерживали нервы.
Кровь. Бараны. Асланбек вспомнил свое стадо. Курбан-байрам. Чем эта женщина отличается от того барана? Ничем. Он смотрел на нее. Ему не было ни жалко, ни противно, как в детстве. Он – волк. Волк задирает овец. В этом его предназначение.
Потом был опять провал. Вновь увидел себя в какой-то небольшой комнате. Сразу двое его товарищей вводили себе наркотик. Асланбек услышал выстрелы. Здание обстреливали. Потом грохот. Очевидно, упало что-то массивное. Он вышел из комнаты и пошел по коридорам. Многие стекла были выбиты, и летний ветерок приятно освежал его. Осторожно выглянул. Они в кольце… Пожал плечами: «Что ж, мы здесь как раз ради того, чтобы вы там стояли…»
Проклятое тиканье так и лезло в уши. Он просто не знал, как от него избавиться. Асланбек не понимал, как это могло быть, но он видел себя как бы сверху: маленькой точкой в четырехмерном прозрачном макете большого здания… Компьютерная картинка кружится на экране, поворачивается… Он в капкане… Он в ловушке… Куда ни пойди – выхода нет.
Снова провал. Вот он смотрит с самого верхнего этажа. Отсюда не уйти. Единственный путь – в небеса. Тик-так, тик-так…
Стадо обреченных овец воет в партере. Он стоит и ждет. Чего ждет? Еще минута, еще… Провал.
