«Валька, Валька!» – кричали ей. «Привет, Солнышко!» «Как живешь?» «Заходи!» Она улыбалась и махала им рукой. Она перешла в «а», потому что хотела учить английский, а «вэшники» учили только немецкий. Английский – более престижный. Кому в наше время нужен немецкий? И с легким сердцем оставила своих старых друзей. Вале все давалось легко. Училась она прекрасно, ходила одновременно в несколько кружков и секций: танцы, макраме, хор, шитье… Как она могла еще и знать все уроки? Маша часто задавала себе этот вопрос. Ее восхищала способность Вали везде успеть. И еще ей нравилось любоваться длинными изящными пальчиками Вали, когда та тянула руку на уроке. А тянула она ее часто. Валя производила совершенно ошеломляющее впечатление на учителей. И даже не столько своими знаниями, сколько обаянием и обхождением. Другой такой девочки просто не было. Учителя ее обожали. Маша сидела с ней за одной партой. Иногда Валя забывала что-нибудь важное, отвечая у доски. Маша ей сразу подсказывала, стоило Вале кинуть вопросительный взгляд в ее сторону. Те огрехи в ответе, которые никогда не прощались другим ученикам, в отношении Вали пропускались учителями мимо ушей. Это раздражало остальных. После очередного блестящего выступления на уроке, кто-то из девочек сказал ей:
– А ты не замечаешь, что кроме тебя тоже кто-то есть?
– Она забила себе почетное место под учительской юбкой! Не надо ее ни о чем спрашивать! – ответил еще кто-то. Валя только пожала плечами.
В новом классе ее прозвали Селедкой. С фамилией не слишком схоже. Маша представила себе селедку: скользкая, холодная, соленая, костлявая. Ее не любили. Все, кроме Маши. Она не могла понять, как, имея несимпатичное личико, Валя умудрялась казаться такой привлекательной. Или это только ей так казалось? Может, больше никто так не думал. Да и кто знает, что такое красота? Энергия. А энергия билась в ней, как птица в клетке. Каждое движение, каждый шаг излучали дерзкую силу, которой Маша любовалась.
За спиной отличницы Вали говорили, что она тупая выскочка и карьеристка. И надо было быть слепой и глухой, чтобы не замечать этого. Но Валя знала.
Она любила думать вслух, решая какую-нибудь задачку, определяя по глазам Маши, правильно ли направление, в котором движется ее мысль. А Маше нравилось следить, как рождается идея в головке Вали. Если Маша не видела соседку по парте хотя бы день, она скучала. А Валя…
Была перемена перед уроком географии. Все уже сидели на своих местах. Маша читала перед уроком учебник. Валя по обыкновению сидела боком к парте, лицом к классу и наблюдала за тем, кто чем занят. Вдруг она бросила взгляд на соседку по парте.
– Совсем заучилась, – сказала Валя, – Неужели не надоело зубрить? Машка. Машка объелась кашки.
Маша молчала. Что толку отвечать ей? Все равно не удастся состряпать такую же гадость. Валя всю жизнь, с пеленок росла среди детей. Ясли. Детский сад. Школа. Ее нельзя было пронять насмешкой. Мария думала, что ее вообще ничем нельзя пронять. Она была грубее, проще, чем Мария, которая выросла дома и с которой занималась нянька. И еще Маша каждую секунду ощущала, что все насмешки Вали, все ее детское честолюбие, за которое ее тихо ненавидели все в классе, кроме Маши, – все это лишь проявление все той же силы. Присущей только ей.
Валя не унималась:
– Что ты дома делаешь? Небось, тоже зубришь. Дома зубришь, здесь зубришь…
Маша читала. Тогда Валя нарисовала огромную жирную пару в ее тетради. Маша убрала тетрадь подальше. Валя было схватилась за Машин пенал, но та ее опередила. Тогда Валя с размаху скинула все, кроме пенала, с парты на пол. Маша попробовала ответить тем же, но ловкая Валька крепко-накрепко обхватила свои вещички руками. Когда учительница вошла в класс, Маша еще поднимала учебники с пола. В озорных глазах Вали отражалось насмешливая радость от вида замешательства соседки. Учительница открыла журнал. Класс замер.
– Кто нам сегодня расскажет о Восточно-Европейской равнине?
Валя моментально вытянула руку, по ходу этого процесса любуясь своими красивыми руками. Она почти встала в полный рост. Потому что была маленькой. И чтобы ее рука была самой высокой. Самой заметной. Учительница клюнула носом в записи и заметила:
– У тебя много оценок. Посиди.
– Ой, можно я, можно я?! – причитала Валя.
Зинаида Павловна высматривала в журнале фамилию жертвы. Тишина стояла гробовая. Валя едва не подпрыгивала на месте, тряся рукой.
– Хорошо, иди, – сдалась педагог.
Валя выпорхнула к доске. Произнесла несколько общих фраз об этой местности и замолчала. Зинаида Павловна несколько секунд рассеянно соображала, а потом задала простой вопрос:
– В силу каких причин здесь именно такой климат?
Ученица замялась и метнула отчаянный взгляд на соседку по парте. Но Маша даже не шелохнулась, чтобы ей помочь, памятуя о ее мелких пакостях на перемене.
– Что ж, ответ поверхностный. Хотя заметно, что ты читала. Так что могу поставить тебе только четыре.
– Ой, поставьте мне пять, пожалуйста. Я же все знаю.
– Нет, Валя. В другой раз ответишь. Сядь.
