Что ее пугало, так это неизвестность, непредсказуемая сила за границей ее детского понимания. Но почему-то самой статуэтки она не боялась. Даже напротив. Ну и что – лизнула, какой пустяк!
В этом незнакомом детскому сознанию ритуале она почувствовала некий смысл: статуэтка лизнула ее, явив свое расположение и доверие.
«Ведь каменная женщина могла меня укусить, если бы я ей не понравилась!»
Такой собственный довод девочку вполне устроил.
«Мне надо тоже лизнуть ее в ответ», – подумала Сита, но испугалась собственной храбрости. Ведь надо снова пойти в кладовку. Страшно! Хочется и колется.
В борьбе непреодолимых для ребенка стихий девочка незаметно уснула.
Сон сразу сделал Ситу своим персонажем. Ей привиделась каменная женщина, но с головой Греты – собаки, которая жила на их улице под присмотром пожилых соседей и других заботливых женщин. От этого характер земной Греты сделался покладистым и местами слишком добрым. Прежняя бродяжническая жизнь напоминала о себе периодическим желанием пугать малышей; сколько ни расправляй собачий хвост, а все равно свернется в кольцо.
Сознательно Грета не хотела никого терроризировать, но всякий раз, когда беспечный малыш проносился мимо нее, не обращая внимания, она громко и нарочито гавкала. Бедняга пугался и бросался наутек, и, желая припуститься за ним следом, Грета наконец понимала, что поступает неправильно, за что с большой вероятностью будет наказана.
Чтобы не ударить в грязь перед этикетом поведения собаки, призывающей к преследованию, Грета делала два-три прыжка вперед, отворачивала голову в сторону и показывала наблюдателям, что лает она вовсе не на ребенка, а так, в соответствии с настроением.
Сита вспомнила эту манеру Греты, и страх перед грозным сном поубавился. Дело в том, что у Греты лютое выражение не могло сохраняться на морде хоть сколько-то долго. Поэтому наносная свирепость на физиономии женщины-собаки была Сите понятна и не пугала ребенка. Только язык Греты-женщины был раза в два длиннее обычного.
Сначала Сита была только свидетелем и не принимала участия в сражениях женщины-собаки. Высунув язык до невероятной длины, великанша дразнила врагов.
Вот противники по-настоящему напугали ребенка. Это были существа крупнее ее дяди по отцовской линии и даже мускулистее сборщика мусорных баков – громадного лысого Стива.
Они походили на горилл с громадными горящими глазами. Их сила была сокрушительной и дикой, даже по сравнению с самым бешеным псом. Распихивая друг друга, гориллы лезли к женщине-собаке, держа в ручищах изогнутые ножи.
Но великанша блистала! От нее струилась невероятная сила и мощь. Ее могущество было другим, непохожим на дикую ярость горилл. В ее невозмутимости была заложена победа. Как бы отчаянно гориллы ей ни угрожали, их жестокие манеры указывали на собственный страх. Они могли победить, надеясь лишь на свою грубую силу.
В разящих ударах меча, в осанке и высоко поднятой голове женщины-собаки ощущалась связь с некой невероятно большей силой, чем могла храниться в теле этого существа. Сита стала восхищаться этой царственностью. Ни одна горилла не могла приблизиться к женщине-собаке.
Глядя на серьезную морду воительницы, Сита понимала, что, как и Грета, это существо грозное лишь снаружи, когда пугает малышей. Что вот-вот она отвернет морду в сторону и сделает вид, что лает на плывущие облака.
Так и произошло. Гориллы приняли этот поступок, как смятение противницы и, ломая друг другу ребра, бросились на женщину-собаку. Но их, как стаи пчел, стали атаковать летящие из пасти воительницы многочисленные звуки. Пространство мгновенно заполнилось каким-то звонким и отчетливым звуком: «Ли-ко – ли-ка – ли-ко!»
В голове Ситы зазвенело – то ли от звука, то ли от ясности, которую тот принес. Но совершенно обратная реакция была в рядах горилл. Что было сил они принялись отмахиваться от пронзительных звуков. Некоторые стали прижимать свои лохматые ручищи к голове, к местам, где у людей находятся уши. Другие повалились на землю, стараясь головой зарыться в грунт, наподобие страусов. Были и те, кто, превозмогая боль, рвались вперед на женщину-собаку.
Та молниеносным движением повергла горилл на землю, а одну ухватила за шерсть на загривке. Подняв жертву, воительница отсекла голову от тела, и Сита увидела кровь, темную со слабым багровым отливом.
Другой рукой великанша выдернула из земли дерево и в образовавшуюся воронку направила струящуюся кровь. Все это произошло одновременно. Работа рук великанши с Гретиной головой напоминала движение лопастей пропеллера. От этого чудилось, что у воительницы не две руки, а великое множество. В считанные секунды поле вокруг женщины-собаки наполнилось ямами от вырванных деревьев, куда стекала кровь с голов горилл, тела которых застыли, будто подвешенные в воздухе.
Трава вокруг ям тотчас жухла и скукоживалась, а оголившаяся земля покрывалась трещинами. Становилось понятным, что от разбушевавшейся женщины-собаки уничтожение грозит самой земле.
Тут произошло изменение, в котором Сита вдруг превратилась из наблюдателя в действующего.
