Снова повисло молчание. В каюте становилось все темнее.
— О чем ты думаешь, Дикки? — прервала наконец паузу Одри.
— О том, как порой все внезапно меняется. Я любил тебя. Потом, когда решил, что ты пользовалась этим, а сама исподтишка смеялась надо мной, возненавидел. А когда ты упала там, в кают-компании, и лежала без движения, я знал только одно — что люблю тебя, и неважно, как ты поступила со мной. Все это ничто в сравнении с тем, что я мог касаться твоей руки, слышать твой чудесный голос, видеть твою улыбку…
Она молчала.
— Но я обманул Хиллорана. Я сказал ему только, что моя любовь обернулась ненавистью, а об остальном не сказал. И он поверил. Я попросил оставить меня наедине с тобой, чтобы перед концом излить на тебя все свое презрение, — и он согласился. Вот почему мы здесь.
— Зачем ты это сделал?
— Чтобы сказать тебе правду, чтобы выслушать правду от тебя. И, может быть, вместе найти какой-то выход.
Голос Одри донесся словно откуда-то издалека:
— Я все никак не могла решиться. Оттягивала и оттягивала, поэтому мне приходилось манипулировать твоими чувствами. Но в конце концов я вовлекла тебя в тот спор за ужином, чтобы понять, насколько велика твоя любовь. Женское тщеславие, за которое я поплатилась. Я велела Хиллорану подмешать наркотик и тебе в кофе, а тебе написала записку с советом не пить, чтобы ты мог оказать ему сопротивление, когда он этого не ждет. Я собиралась его обмануть, а остальное предоставить тебе, потому что сама так и не смогла решить, что делать.
— Верится с трудом… — заметил Дикки.
— Но я говорю правду! И обещаю тебе, что если у меня будет шанс выпрыгнуть из лодки или с гидросамолета, я это сделаю. Потому что люблю тебя.
Он молчал.
— Я убила Морганхейма, — призналась Одри. — Из-за сестры, что была у меня когда-то…
Тремейн замер.
— Дикки, ты сказал, что любил меня…
Он вскочил, замаячив в темноте.
— Да, это правда.
— А теперь?..
— Я всегда буду любить тебя!
Дикки упал на колени возле койки и оказался так близко к Одри, что мог поцеловать ее прямо в губы…
Саймон Темплар сидел за штурвалом крохотного гидросамолета, задумчиво глядя поверх воды. Луна еще не взошла, а осветительные ракеты уже погасли, поглощенные морем. В кабельтове от него неторопливо покачивались на легких волнах огни яхты. Фонарь на корме лодки, которая скрытно преодолевала разделявшее судно и самолет пространство, отражался тысячей огней в ряби на воде.
Святой был один, ибо ожидал, что произойдет нечто забавное. После долгих раздумий он сам написал Дикки Тремейну от имени Патрисии и почувствовал удовлетворение от того, как ясно все изложил. «С красными от слез глазами» — куда уж понятнее. Значит, красный сигнал — опасность. Грудной младенец и то бы понял.
Однако, подлетая, Святой увидел, что яхта не движется, а едва поплавки смочила водяная пыль, поднятая винтами, как от судна отчалила лодка, за которой он теперь наблюдал. Он не мог знать, что Дикки намеренно подал этот красный сигнал, надеясь, что это заставит Святого быть настороже, а остальное поможет обеспечить ситуативное вдохновение. Святой все же обладал хорошей интуицией и не терял бдительности. Он понимал: приближается что-то подозрительное. Вопрос заключался лишь в одном: что именно?
Саймон задумчиво побарабанил по стволу «льюиса», установленного позади на фюзеляже. При вылете вечером из Сан-Ремо пулемета еще не было — на частном самолете он мог бы вызвать толки и пересуды. Однако теперь появился — Святой закрепил оружие на специальной подставке, едва заглушив двигатель. Гидроплан располагался хвостом к яхте, и, развернувшись в просторной кабине, можно было с удобством орудовать «льюисом», держа приближающуюся лодку на прицеле.
Та была уже в каких-то двадцати ярдах.
— Это ты, дружище? — резко окрикнул Саймон.
— Да, я, Святой, — ясно донеслось над водой.
— В таком случае вели своим приятелям лечь в дрейф, Дикки Тремейн. Потому что если они подойдут ближе, их встретит свинцовый душ.
Фразу завершила прерывистая очередь из пулемета. Пять трассирующих пуль светлячками просвистели в воздухе и взрезали водную гладь по курсу лодки. Послышалась отрывистая, лающая команда, и движение замедлилось. Однако сразу же вслед за этим раздался смех, и другой голос проговорил:
— Так это ты и есть Святой?
— Собственной персоной, с нимбом и прочим. А как друзья зовут тебя, дорогуша?
— С тобой говорит Джон Хиллоран.
— Добрый вечер, Джон, — вежливо поздоровался Святой.
Лодка подошла уже достаточно близко, чтобы различить стоящую на корме фигуру, и Саймон навел на нее ствол. «Льюисом» не просто оперировать с микроскопической точностью, однако у этого конкретного пулемета прицел был покрыт светящейся краской, а стоящий силуэт четко вырисовывался на фоне отражения в воде одного из бортовых огней яхты.
— Сообщаю, — проговорил Хиллоран, — что твой друг у меня на мушке, так что советую прекратить огонь.
— Стреляй, будь он проклят! — оборвал его голос Дикки. — Мне все равно. Но здесь еще Одри Пероун, а я хочу, чтобы она спаслась.
— Речь о моей будущей жене, — пояснил Хиллоран, и из темноты снова донесся его хриплый смех.
