Знакомые страсти полностью

— Она была красавицей, — воскликнула мафочка. — И умницей! Ей бы учиться в университете, но в те времена девушки — я имею в виду, девушки нашего круга — не должны были зарабатывать себе на хлеб. Мои родители разрешили мне учиться на медицинскую сестру, но мои родители были не такие, как все. А Гермиона — твоя мама — рано вышла замуж. В девятнадцать. Это было очень романтично. Она сбежала с лейтенантом Гилбертом Лэшем, и они зарегистрировали брак в мэрии. Мне до сих пор непонятно, почему они не обвенчались, как положено. Впрочем, тогда я, наверно, понимала. В ее возрасте требовалось разрешение родителей, и ей, верно, не хотелось обычной суеты! Достоверно я знаю лишь одно. Накануне регистрации она пришла ко мне в больницу и спросила, не могу ли я быть свидетельницей. А так как я дежурила до восьми утра, то мне пришлось идти в форменном платье, не переодеваясь. Отлично помню, что чувствовала я себя неловко. Такой торжественный момент для Гермионы, а я в ужасных туфлях на низких каблуках и в черных чулках. И еще мне нестерпимо хотелось спать! Кажется, там снимали, но, боюсь, у меня всего лишь одна фотография, которую Гермиона прислала позднее.

На этой фотографии у Гермионы были коротко постриженные волосы, ко лбу словно прилипли несколько прядок. Платье без талии с мережкой на подоле и у ворота, бусы — несколько длинных ниток — и остроносые, на завязках туфли. Малышка ощутила неприязнь к чужой женщине, которая поставила мафочку в неловкое положение, заставив ее прийти на регистрацию сразу после ночного дежурства и в форменном платье.

— Если тогда ей исполнилось девятнадцать, значит меня она родила уже очень немолодой в 1944 году?

— Ей исполнилось тридцать восемь, — подтвердила мафочка. — Ты права, дорогая, к тому времени много воды утекло.

— Ее муж, этот Гилберт, мой отец?

Мафочка не сумела скрыть удивления.

— Нет, конечно. Я хочу сказать, если бы он был отцом, то…

Она умолкла, беспомощно морщась. Возможно, ей было тяжелее, чем она ожидала. Малышке хотелось взять ее за руку, но она понимала, что не стоит это делать. Мысли мафочки витали где-то далеко. Она старалась сосредоточиться, потом закрыла глаза, и ее лоб прорезала небольшая, но глубокая морщинка, которую Малышка не замечала прежде.

— Ее брак не был счастливым, — продолжила свой рассказ мафочка. — Правда, я об этом долго не знала. Гилберта отправили за границу. Когда они приезжали в отпуск, мы изредка виделись, но я уже вышла замуж, а папуле Гилберт не понравился. Наш папуля не пьет, как тебе известно. Ему нравится, если к обеду есть херес или бокал вина, однако выпить за вечер целую бутылку виски ему и в голову не придет, а для Гилберта ничего лучше быть не могло. Но дело не только в этом. — Мафочка понизила голос. — Гилберт был грубым человеком. Нет, он не бил твою мать. Попробовал бы только, и она бы его бросила. Но в нем чувствовалось что-то такое, даже когда он трезвел. Словно внутри него свернулась опасная пружина и лишь ждала неловкого прикосновения. Скажу честно, Гермиона никогда не жаловалась. Она была хорошей женой. Когда мы оставались одни, она становилась прежней, веселой, яркой, живой Гермионой. Но стоило ему появиться, и она притихала. И все время следила за ним, словно боялась его спровоцировать. Никогда не знаешь, что происходит между мужем и женой, только мне кажется, он пугал ее.

Малышка не совсем верила мафочке. Наверно, та в самом деле репетировала свой рассказ, но все равно в нем чувствовалась напряженность. По-видимому, мысль о страшном муже пугала и самое мафочку, так что ей было больно говорить об этом. Однако у Малышки мелькнула и другая мысль: а не придумывает ли мафочка, хотя это и не в ее правилах, чтобы заранее оправдать случившееся позже.

У Гермионы к тому времени было уже двое детей: мальчик, родившийся через девять лет, и девочка, которая родилась в 1937 году, то есть в том же году, в каком родилась Грейс. Дети Гермионы появились на свет на Мальте, где служил Гилберт Лэш, и мафочка не видела их до самого 1939 года, когда в начале войны Гермиона вернулась домой.

Мартина Мадда тоже призвали, и он отправился военным врачом в Шотландию. Мафочка с Грейс поселились у тети Мод в Шропшире, а когда через год начались бомбардировки Лондона, к ним присоединилась и Гермиона. У тети Мод не было достаточно места для двоих ребятишек, поэтому мафочка нашла для Гермионы две комнаты в фермерском доме неподалеку.