Улицы встретили пустотой — только изредка между стенами прокатывался гонимый ветром сухой клубок кочуна. Город постепенно тонул в песке. Он врывался сквозь окна, проходил сквозь пустые дверные проёмы, превращая первые этажи в подобие волчьих нор. Множество строений хранило следы страшных пожаров бушевавших столетия назад. На стенах виднелись следы безжалостного обстрела из катапульт. Дома Владык превратились в грандиозные груды битого закопченного камня и черепицы — в них защитники сопротивлялись уже после падения стен.
Лагерь разбили на окраине одной из городских площадей. Здесь росла верблюжья колючка, зеленели саксаулы, из песка торчали сухие клубки травы, очень обрадовавшие верблюдов. Поставили шатры, натянули навесы. В качестве загонов использовали внутренние дворы примыкающих к площади зданий. Верблюдам новое место не нравилось. Они ревели, упирались, норовили вырваться, убежать и одному это таки удалось, причём по вине приблудного полукровки. Митр потере не обрадовался.
— Ты упустил верблюда, Дарик,— сухо сказал он.— Отлови его до заката.
— До заката? — полуорк невольно бросил взгляд на солнце, уже клонившееся к горизонту.
— Если только ты не хочешь лазить по руинам в темноте.
Ровный тон, с которым говорил Митр, не мог обмануть никого.
— Слушаюсь, господин.
— Может, не стоило отправлять его одного, господин? — осторожно поинтересовался проводник, когда полукровка ушёл.— Я видел следы босых ног на песке! Вдруг тут есть ийланы, или того хуже — гули и стрыги? Я слышал, их полно в заброшенных городах.
— Для «вдруг» на его поясе сабля.
Спустя час командиры эльдаров собрались в шатре Лаккэнана для совещания. С прибытием в Амаэль помощник волшебницы преобразился, стал источать кипучий энтузиазм и рвался приступить к поискам немедленно.
«Я бы то же рвался,— подумал Феранор.— Если б всю дорогу провёл в передвижном скворечнике на спине верблюда».
Сегодня сенешаль вырядился во всё белое и теперь выглядел как помесь жреца и бортника. Лицо его затеняла широкополая шляпа, из-под которой на шею и плечи спадал белый платок. Руки, до локтей, закрывали тонкие перчатки, на груди болталась шести-лучевая звезда, символизировавшая шесть Волшебных Ветров Амалирра.
Первым заговорил Феранор.
— Митрасир говорит, что здесь водятся ийланы, а ещё гули и стрыги.
— Кто такие гули? — в глазах сенешаля зажёгся вялый интерес.
— Нежить.
Взгляд чародея потух, сделался невыразительным.
— Против нежити положитесь на мощь моих чар,— сказал он.— Я сделаю так, что ни один восставший мертвец не переступит границы нашего лагеря. Вам останется проследить только за ийланами.
— Надо осмотреться здесь.
— Делайте, что хотите, хеир. А я займусь делами.
Он повернулся, направился к шатру, оставив Феранора кипеть от бешенства.
— Он займётся делами! Ты слышал?! Как будто бы я здесь в игрушки играю!
— Ты ему не нравишься,— Агаолайт посмотрел вслед сенешалю.— И сильно.
— Он мне тоже.
Они помолчали. Феранор надел шлем — в нём в голову пекло не так сильно.
— Это всё из-за твоей истории с дочкой Эрандилов...
С грохотом рухнуло забрало на капитанском шлеме. Он резко обернулся, поднял его, посмотрел на знаменосца долго и пристально.
— Откуда ты знаешь?
— Каэльдар рассказывал. Ещё тогда в банях.
— Катмэ! Кому какое до этого дело?!
— Многие думают, что ты воспользовался связями,— объяснил ревнитель.— Видишь ли, Эрандил и папаша Сандара большие друзья. А вместе они влиятельная сила, к которой могут прислушаться Хранители Мира и Покоя.[1] По крайней мере, они точно не станут ссориться с ними из-за таких мелочей. Какая разница, кто будет командовать ревнителями в пустыне — Гилэтэй из Риенлисета, который так стар, что уже не помнит своей родины, или Феранор — никогда не бывавший в пустыне, но молодой и с боевым опытом.
Феранор не прокомментировал.
— Мне всё равно, через какое место ты сюда попал,— поспешно добавил Агаолайт, по-своему расценив молчание Феранора.— Ты — справедливый командир, рисковал жизнью ради эльдара из другого Дома, не побоялся попасть из-за этого в немилость. В отряде это оценили, так, что теперь даже «единороги» не посмеют говорить за твоей спиной гадости.
Феранор задумался. С недавних пор он стал замечать, что его конь всегда накормлен и грива его расчёсана. А некоторые приказы выполняются раньше, чем он успевает их отдать. Подумав — вздохнул.
— Хеир, клянусь вам, что абсолютно ни разу в своей жизни я никогда никого за себя не просил. Что же касается Эрандила, то да. Не вижу причин скрывать, что приходил к нему, просил руки его дочери, но получил такого пинка, что летел аж до самого порта. С чего бы он ходатайствовал за меня? Мало того, ко мне цеплялись какие-то головорезы с бляхами союзников Дома. Сам я этого не помню, ибо был к тому времени пьян, но так говорит Даемара, а я не вижу причин ей лгать.
— Ого! — Агаолайт казался удивлённым, он коротко усмехнулся, мелко тряся плечами.— А я и не верил. Но ведь у дочери Эрандилов уже есть жених. Ходят слухи, что через неё хотят заключить союз с каким-то лордом…
— Что? Что ты сказал? Откуда ты это узнал?!
— Слухи ходили.
