— Alvim! — пробился сквозь шум в ушах чей-то крик, лицо Глышака стало озабоченным, злым.— Stakhtsat ikh!
Феранор провалился в темноту.
[1] военный чин, аналог командира дивизии
[2] Смена второй стражи происходит через два часа после рассвета.
[3] Эльдарский оклик. Иногда используется как радостное приветствие.
[4] Эльдарское похабное ругательство.
[5] У эльдаров нет тюрем для длительного содержания осуждённых. Наказания ограничивается денежным штрафом, поркой, реже изгнанием или совсем редко — «Рощей Покаяния» для самых мерзких. Рощи боятся больше всего, потому что преступника, в прямом смысле слова, обращают в дерево и оставляют на пару веков, подумать над своим поведением.
Голову раскалывала давящая боль, в живот будто воткнули раскалённый нож, а во рту было сухо как в Хаммадийской пустыне. Нос резала вонь прелой растительности и застарелых экскрементов. Он очнулся в почти полной темноте, тоненький лучик света проникал к нему через маленькое зарешеченное оконце под низким потолком. Неподалёку кто-то неразборчиво бормотал, капала вода.
Он пошевелился, услышал сухой треск и железный звон, понял, что лежит на охапке тростника, а руки его скованы цепями. Оружия, кольчуги, кошелька — нет. Впрочем, будь они при нём, Феранор сильно бы удивился.
Он ощупал живот, обнаружил пониже пупка свежий заживающий рубец. На затылке наткнулся на шишку и засохшую кровавую корку. Те, кто его сюда засадил, явно позаботились о его здоровье, заживив раны с помощью волшебства.
Прошло некоторое время, прежде чем глаза успели привыкнуть к мраку и он разглядел перед собой ржавые прутья решетки. За нею, во мраке, угадывалась ещё одна. Там что-то ворочалось, кряхтело и глухо покашливало.
— Ай...йя! — с трудом ворочая языком прохрипел Феранор.— Есть... кто… нибудь?! Ещё… Кто... Где... мы...
Он в общем-то и так догадывался, что в тюрьме, но желал уточнить.
Послышался звон цепей. В полумраке возникла страшная заросшая бородой одноглазая рожа. Оскалив распухшие дёсны с жёлтыми пеньками зубов, рожа что-то проговорила на незнакомом языке, шамкая и плюясь.
— Ну и урод... же... ты...— заключил Феранор.
Сосед показал ему согнутую в локте руку и скрылся во тьме, бормоча под нос и гремя цепью.
Феранор уселся, подобрал к груди ноги, упёрся в колени подбородком. В желудке забурчало, мысли в голове ворочались с трудом.
Итак, он в тюрьме. По каким-то причинам Глышак не прирезал его сразу, как собирался, а посадил сюда. Возможно, жадность возобладала над орком и он решил слупить за Феранора выкуп. Логика в этом была, ведь для всех в Атраване он по прежнему оставался командиром посольского эскорта. Вспомнив о своей должности, он вспомнил и о фальшивом указе. Схватился за грудь, обнаружил, что заветный пергамент пропал вместе с остальными вещами.
Послав Глышаку самоё чёрное проклятие, Феранор поддался слабости и медленно улёгся на шуршащий тростник.
А что если Глышаку просто не дали его добить? Что если это слуги шаха посадили обоих драчунов в подземелье, чтоб те поостыли? В Душе его зажглась тихая надежда, что всё разрешиться легко, вот-вот придет Митр и со своей особенной, слегка ироничной, улыбкой скажет, что он свободен. Тогда, наверняка, и вещи вернут.
Но тогда почему на нём цепи?
Не найдя никакого разумного объяснения он повернулся на бок и попытался уснуть. Боль в голове острым гвоздём долбила затылок. К голоду присоединилась жажда.
***
Казалось, что прошла вечность, прежде чем за решёткой замерцал жёлтый неверный свет лампы. Кто-то уверенно шёл к нему, стуча каблуками по камню. Спустя десять долгих ударов сердца он увидел два разновеликих силуэта, остановившихся перед решёткой.
Тот, который повыше, повесил лампу на торчащий из стены крюк, прошипел спутнику несколько слов и ушёл. Оставшийся поставил на пол котомку, снял с лица платок.
— Ну и темень,— сказал он, голосом Сандара и тут же сотворил маленький клубящийся светляк.— Айя. Как чувствуешь себя?
— Восхитительно! — Феранор невольно зажмурился, в соседней камере разразился бранью заросший человек.— Так… восхитительно, что… даже ка... каю радугой… Хочешь взглянуть?
Он осторожно открыл один глаз, привыкая к ярком свету, затем второй.
— Зачем ты пришёл? — спросил он холодно.
— Пришёл проведать друга. Ты не рад? — эльвенорский посол деланно развёл руками, всколыхнув полами чёрного хаммадийского балахона, накинутого поверх одежды.— Нет, не отвечай. У тебя сейчас такое выражение лица, что я прямо переношусь в прошлое. Обворожительные в своей дикости бединки, ароматы благовоний, горячие камни, мыльная вода, разъярённый ты, пытаешься меня утопить… Вернёмся домой — обязательно потребую воплотить эту сцену в скульптуре. Назову её… назову… как-нибудь назову.
— Что тебе нужно? — повторил Феранор.
— Я же сказал, ты, забыл? Тебя так сильно ударили по голове? — он сделал короткую паузу.— Понял. Ты не настроен на шутки. Местечко и впрямь не очень подходящее.
— Убирайся.
