Я невольно сжал в руке перстень, на котором была выгравирована заветная четвёрка, и который по какой-то причине так до сих пор не решился примерить на свой палец. Будто ещё не верил, что всё закончилось вот так, а может просто ждал, когда эта история получит более понятный финал.
— Вот ты где, — услышал я голос распорядителя Оруса. — Не против, если я составлю тебе компанию?
— Не вижу причин для отказа, — ответил я. — Вот только удобный камень здесь один. Боюсь, на нём мы вдвоём не уместимся. А если вы сядете на соседний, то нам придётся очень постараться, чтобы перекричать ветер.
— Тогда вместо этого я предлагаю прогуляться. Если, конечно, твоё самочувствие это позволяет.
Состояние организма я и впрямь пока оценивал как средней паршивости, но всё-таки поднялся со своего нагретого места, демонстрируя мастеру свою готовность идти за ним. Тот в ответ позволил себе одобрительную улыбку и неторопливо направился в сторону цитадели.
— Что ты знаешь о Расколе? — спросил Орус, когда до ворот оставалось уже совсем немного.
— Ровно то, что написано в общедоступных трактатах о Слове, которые можно купить в любой книжной лавке королевства. А если лень читать, то можно посетить проповедь в ближайшем церковном приходе, чтобы послушать, как тамошний жрец рассказывает то же самое.
— Но ты же имперец, и в эти догматы вряд ли веришь?
— Я не рассматриваю их как единственно возможный вариант. События те произошли давным-давно, и мнений в мире уж точно больше, чем одно. Зато я вижу, что все они так или иначе перекликаются меж собой, что указывает на наличие общего зерна.
— Из одного и того же зёрнышка разные народы взрастили собственную веру?
— Скорее из одного зёрнышка выросло дерево со множеством ветвей, на каждой из которых теперь зиждется своя правда. Эдакая крона, которой обрастает ствол истины. И чем больше времени прошло, тем сильнее она разрастается.
— И ты, Мазай, думаешь, что правды уже не знает никто?
— Почему же? Её знает тот, кто посадил зёрнышко.
Мастер на какое-то время погрузился в собственные мысли. Когда же он прервал молчание, в его словах я скорее услышал философа, нежели ревностного хранителя веры.
— В чём-то ты прав, время и человеческая природа может исказить даже однозначную правду. И искренняя, и даже порой фанатичная вера её последователей не поможет это исправить. Напротив, сделает только хуже.
— Не знай, где я нахожусь, господин Орус, и мог бы подумать, что вы сейчас бросаете тень сомнения на однозначное трактование Слова. Уж вы-то не имперец.
Но распорядитель на мой укол не ответил, продолжая мерно шагать по тропинке, огибающей озеро.
Так в тишине и молчании мы подошли к воротам крепости, ещё незапертым в это время. Миновав весь открытый двор, мы вошли в пустующий сейчас аттестационный зал. Близился вечер, но масляные фонари ещё не зажгли. Оттого в каждом тёмном углу мне чудились искорёженные скверной силуэты притаившихся там демонов. Они словно замерли там в ожидании, когда мы ещё больше увязнем в этой ловушке, чтобы после броситься на нас и растерзать. А затем снова были тёмные, древние и будто бы заброшенные коридоры, ведущие в неизвестность. И лишь иногда встречающиеся на нашем пути рыцари напоминали мне, что это место вполне себе обитаемо и живёт по своим законам и правилам.
Маршрут сильно отличался от уже известного мне и на этот раз вёл не только вниз, но и сильно уходил в сторону. По моим внутренним ощущениям, мы уже давно вышли за пределы крепости. Ещё через четверть часа блуждания по тоннелям, я увидел слабый свет. И хоть он показался мне приглушённым, но вполне естественным. Такой не может дать ни масляный фонарь, ни магические камни, тоже встречающиеся в некоторых подземных залах цитадели. Так светит только дневное светило. А ведь мы дважды спускались вниз по лестницам. А ещё я почему-то чувствовал запах солёного моря.
От мыслей и предположений меня отвлёк голос идущего впереди меня Оруса, который неожиданно решил продолжить наш диалог:
— В день Раскола на Острове не было никого из ныне живущих людей. А потому мы лишь можем доверять тем, кто услышал и записал Слово в тот самый первый раз. Но ведь были и те, кто взвалил на себя это бремя следом за ними. Они пронесли это знание сквозь многие века, бережно храня и передавая его друг другу. И всем им мы тоже должны верить, ибо если ошибся хотя бы один, то эта неправда с годами будет лишь множиться, порождая новые искажения. Кажется, именно это ты имел в виду, говоря о древе и зёрнышке. Так что вера — это прежде всего вопрос доверия. Самим себе и тем, кто разделял и разделяет твои убеждения.
