Музыкант только посмеивался. Это был молодой парень, растрёпанный и лохматый, выглядевший так, словно пару седмиц ночевал в стогах и на чужих сеновалах. Нечёсаные патлы льняной куделью падали ему на лицо, но глаза поблёскивали хитро и весело. Не помер с голоду и не помрёт, решил про себя Волкодав. Такого, кажется, пестом в ступе не утолчёшь – вывернется!
Неожиданно для окружающих парень пробежался пальцами по струнам, словно последний раз убеждаясь в правильности их настроя, и громко запел:
Боятся люди проезжатьЛесами Пелагира:Когда-то битва здесь была,Решались судьбы мира.Но полководцев той войныНе славили сказанья:Тут воевали колдуны,Метали заклинанья.С тех пор хранит земная глубьВолшебные словеса…Волкодав невольно навострил уши. Вот так так! очень скоро сказал он себе. Он не узнал парня тотчас, поскольку не приглядывался подробно, как-то сразу решив, что знакомого лица здесь наверняка не дождётся. Да и песнопевец трактирный очень мало напоминал теперь нищего калеку, сидевшего в пыли возле тин-виленских ворот. Видно, не впервые лицедействовал, примеряя всякий раз ту личину, от которой ждал выгоды.
Простой народ не так уж глуп:Темно под сенью леса!Любая тварь, что здесь живёт,Не такова, как всюду.Одну увидишь – жуть возьмёт,Двух сразу – станет худо!Такое шастало во тьмеНаправо и налево!..И был там холм, а на холмеРосло большое древо.Ночами силой колдовстваЗемля под ним светилась!На древе же, в дупле ствола,Там ящерка ютилась…И даже голос казался не вполне тем же самым, что надрывался поддельной слезой, выводя “жалевсто” о молодом воре, угодившем на каторгу. Куда только подевалась напускная гнусавость и хрипотца. Но – всё равно это был тот самый побирушка, якобы удравший с каторги в Самоцветных горах.
Однажды он наружу прыг –И что, представьте, видит?Бегом бежит седой старикВ изорванной хламиде!Добро и мудрость на челеИ все приметы мага,Но скоро, видимо, в петлеЗапляшет бедолага:Летят собаки по пятам,Вдали топочут кони…“Скорее, дед! Влезай сюда,А я собью погоню!”Волкодав слегка пожалел о том, что успел миновать ворота и не остался на ночь в лесу. Ничему-то его, дурня, жизнь так и не выучила. А то раньше не бывало – думал, будто помогает кому-то, даже из беды выручает… и только затем, чтобы потом напороться на злую насмешку. Кто его знает, этого малого? Чего доброго, сейчас укажет пальцем на недоумка, якобы умилившегося его воровской песенкой – аж на целый сребреник…
Волкодав плюнул про себя, – а будь что будет! Устроился поудобнее и стал слушать дальше.
Тут налетели злые псы…Шипя, храбрец хвостатыйДавай откусывать носы –И откусил с десяток!Собаки воют и рычат,Зализывая раны…И вот охотников отрядВъезжает на поляну.Малыш таких злодейских рожДавно уже не видел!..“Где пленник? – вопрошает вождь,В седле высоком сидя. –За ним гнались мы по пятамСквозь гущину лесную!..”Злодеи шарят по кустам,Копьём в траве шуруют…Затих вдали и шум, и крик,И лай ищеек жутких.Спустился с дерева старик,Благодарит малютку…По глубокому убеждению венна, такие бестолковые преследователи не годились кого-либо ловить даже в самой шуточной песне, но… вот уж действительно – “не любо – не слушай”!..
Однако узнать, что далее приключилось с храброй маленькой ящеркой и как отблагодарил её спасённый волшебник, никому в тот вечер не довелось. Входная дверь резко распахнулась во всю ширину, и через порог уверенно, по-хозяйски властно шагнул ещё один посетитель, и было в нём что-то, заставившее Волкодава немедля насторожиться.
