— Ты уже давно находишься в нашем поле зрения, — пояснил он. — И мы не принимали серьезных мер, только потому, что надеялись — ты не безнадежный отщепенец, а наш, советский человек, только по молодости оступившийся. Сейчас я кое-кого вызову, а ты пока посмотри вот этот документ…
Одной рукой Соколов нажал кнопку, находившуюся у него под столешницей, другой подал мне лист бумаги, исписанный неразборчивым почерком. И терпеливо замолчал, давая мне время самому разобрать кривые каракули. Сначала я понял только главное слово «заявление», крупно выведенное в середине листа. Потом в тексте идентифицировал свою фамилию и слово «магнитофон».
Дверь кабинета открылась. Заглянул сотрудник в форме.
— Разрешите ввести? — спросил он.
Соколов кивнул.
Дверь открылась, и зашел тот самый Асланбек, которому я в июне за тысячу рублей толкнул магнитофон — инженерный шедевр Витьки Зяблицкого с лейблами «Sony». Только в этот раз Асланбек был скверно выбрит, и на нем не было характерной огромной кепки «аэродрома».
— Садитесь, Хаджиев, — велел следователь.
Аслан молча сел напротив меня, даже не взглянув.
— Подтверждаете, что Сергей Климцов продал вам поддельный магнитофон за тысячу рублей? — спросил гебист.
— Подтверждаю, — с сильно выраженным акцентом проговорил кавказец.
— Вот видите, Сергей, — официально переходя «на вы», кивнул следователь. — То, что вам казалось невинной шалостью, на самом деле является серьезным уголовно наказуемым деянием. Статья «мошенничество». И тянет, в зависимости от обстоятельств, лет на семь-восемь общего режима, — со вздохом констатировал друг моего отца.
Он снова нажал кнопку и, когда в дверях показался дежурный, подошел к нему, начав отдавать какие-то распоряжения.
— Аслан, что ты делаешь! — быстро взмолился я через стол. — Магнитофон ведь отлично играл, не хуже японского. Ты «Boney M» слушал, разве плохо звучало?
Аслан кивнул головой, соглашаясь, что звучало хорошо.
— Никто не будет знать, что он не японский, только мы с тобой! Сейчас еще один аппарат на подходе, я его тебе бесплатно отдам, как компенсацию. Родственникам подаришь, — продолжал шепотом обрабатывать я. — Забери заявление, брат, очень тебя прошу!
— Сломался он… — пробормотал Аслан.
— Я же тебе говорил, сломается — сразу мне неси! — перебил я, все еще не теряя надежды. — Пожизненную гарантию даю!
Кавказец наконец поднял взгляд прямо на меня.
— Он сломался. Мастеру понес. Тот крышка снял, а внутри магнитофона даже окурки сигаретные кто-то набросал, вах! — гневные желваки заходили на его скулах. — Ты не просто меня обманул, Сергей! Ты неуважение проявил…
Проклятая Витькина небрежность — понял я. Увлекаясь работой, он имел привычку тут же и «бычок» погасить или забыть россыпь лишних деталей или отвертку, закрывая корпус своего изделия. Витька был доморощенный гений, но он никогда не был «фирмой». И за это мне теперь светил реальный срок.
— Хаджиев, на выход! — наконец скомандовал дежурный.
Аслан поднялся и неспешно пошел вон, машинально сложив руки в замок за спиной.
— Ну вот, Сергей, теперь ты видишь, какое счастье, что заявление попало мне в руки, а не кому-нибудь? — Соколов моментально вернулся к прежнему покровительственно-доверительному тону. Только мне уже не хотелось играть с ним в заговорщиков. — С гражданином Хаджиевым мы разберемся. За ним своих грехов хватает. И заявлению я, конечно, постараюсь ходу не дать. Только ты сам должен нам помочь…
Я уже ждал — когда он произнесет эту фразу, и вот она прозвучала. Я даже уже догадывался, что захочет от меня КГБ. И как мне только взбрело в голову самому явиться сюда? На что рассчитывал? Каким дураком был! Я просто молчал, уже понимая, какой выбор сейчас мне будет предложен.
— Скажу тебе откровенно — ты очень вовремя пришел, — продолжил развивать наступление чекист. — Потому что наверху принято решение покончить с этим рассадником антисоветчины, который развели в Ленинграде коллекционеры всех этих сомнительных певцов. Записывающих песни, проповедующие воровские понятия и безнравственность нэпманов, давно уже пылящуюся на свалке истории. А вокруг этого пышно расцветает подпольное предпринимательство и откровенная спекуляция, и другой криминал. И даже на Западе уже обратили на это внимание. Недаром вражеские голоса из-за бугра ухватились за это направление. Недавно «Голос Америки» транслировал откровения твоего знакомого — Алеши Козырного. Из его уст звучала махровая клевета на советский строй…
Я смотрел перед собой на стол. На чертово заявление, лежавшее здесь же. В голове у меня не было ни одной мысли. Только лютая тоска и жалость к самому себе. И как же только меня занесло сюда! Какое было бы счастье — открутить время назад на час. Когда еще не был сделан этот роковой шаг. Я мысленно представил себе, как говорю отцу — «нет, не звони» — и он кладет трубку. И я не иду сюда вместе со Старковой. И не захожу в двери, которые я открыл полчаса назад. Если бы только можно было открутить время вспять.
