В первом же зале этого нового магазина на полке стояли в несколько рядов коробочки с магнитофонной лентой. Причем эти ряды таяли на глазах. Покупатели расхватывали пленку, кто по пять, а кто и по десять бобин. Коробочки были какие-то новые, незнакомые, но это была презренная казанская «Тасма».
— Покупай скорее, пока не разобрали! — подтолкнула меня Старкова.
Но мало того, что это была никудышная «Тасма», так еще и коробочки оказались маленькие. Видимо, по 375 метров — на полчаса записи, целиком концерт на такую не войдет — что я и объяснял Старковой, стоя перед прилавком.
— Зря вы так считаете, молодой человек! — возразил отпускавший пленку продавец. — Это особо тонкая пленка повышенной чувствительности — новая разработка. Потому на небольшую бобину входит уже не триста, а пятьсот метров! Современный технический прогресс дошел и до Казани! — пошутил жизнерадостный продавец. — Так что берите, пока народ не прочухал и все не расхватал…
— Вот, единственное, в чем хоть немного повезло, — пожаловался я Старковой, показывая купленную бобину. — Съездил в Питер, называется!
— И все? А я? — лукаво сощурилась Маша. — Ой! Ты же к родителям обещал вечером зайти рассказать, — вспомнила она.
Но я понимал, что не смогу рассказывать отцу, как меня вербовал и шантажировал друг, которому он так опрометчиво верил. Это станет настоящей пыткой. И как бы я ни старался уговаривать себя, что отец не виноват — все равно будет казаться, что он меня подставил. И раз обстоятельства не позволяют мне вернуться сегодня домой — выходило к лучшему.
— Я знаю, как поднять тебе настроение! — решила Старкова. — Пойдем, я сделаю тебе подарок. Хочу купить тебе новую рубашку.
— На электричку не успеем. Она уже вот-вот, — возразил я.
— А мы быстро! Прямо тут и возьмем, у фарцовщиков рядом с вокзалом, — Старкова смотрела умоляющими глазами. — Доставь мне такое удовольствие. Я давно хотела одеть тебя в какую-нибудь красивую вещь и самой прижаться рядом. И чтобы бабы вокруг завидовали и шипели: «Присосалась к парню»…
Я усмехнулся, представив эту картину. А Старкова, не говоря ни слова, потянула меня на площадь перед Витебским вокзалом.
На привокзальной площади в густеющих сумерках еще маячило несколько припозднившихся фарцовщиков. Умело показывающих тайную деловую озабоченность, но к вечеру уже ссутулившихся и замерзших. В отличие от шикарных королей Невского проспекта это были третьесортные спекулянты, впаривавшие подделки под «фирму», пользуясь неразборчивостью провинциалов. Поток которых выплескивался с вокзала на улицы Ленинграда.
— Чем интересуетесь? — мгновенно вычислил в нас потенциальных покупателей самый шустрый из этих парней в джинсовой куртке с меховой оторочкой.
И пока Старкова объясняла про рубашку, к нам, словно молчаливые привидения, приблизились и остальные спекулянты, прислушиваясь вполуха к разговору.
— Что так долго сегодня стоите? — спросил я, подавая зажигалку тому из них, который никак не мог прикурить сигарету из яркой фирменной пачки.
— Надо «крыше» деньги отдать. А они не едут, разборки какие-то… Бардак, короче, как повсюду в стране, — ухмыльнулся фарцовщик замерзшими губами.
— А я никому платить не собираюсь, — пробурчал второй, тщедушный. — На той неделе я все отдал. А то, что у них что-то меняется — это их, бандитские дела… меня это не касается.
— Ну-ну, — с сомнением кивнул второй. — Там говорят, какие-то отморозки появились. Нашим обычным бандитам пасть порвали…
— Завтра будут отличные польские рубашки, хлопок-вискоза, — пообещал Старковой фарцовщик, с которым она пыталась торговаться. — А сегодня могу предложить отличные джинсы «Монтана» за двести… Коттон сто процентов…
— У меня только сотня, — вздохнула Маша.
— Электропоезд до станции Гатчина отправляется с третьего рамочного пути! — дважды объявил диктор по громкоговорителю.
Я красноречиво кивнул в сторону электричек, глядя на Машу.
— Купите Высоцкого? «Парижский концерт», уникальный альбом! — цепляясь за последний шанс, предложил замерзший фарцовщик. — За сотню отдам…
— Ух ты! — Загорелась Старкова. — Хоть в руках подержать! Никогда не видела — такая редкость…
— Отойдем в сторонку, — торопился зазвать обрадованный спекулянт.
Мы отошли к небольшому бордюрчику поближе к платформам вокзала. Парень воровато огляделся налево и направо и достал из большой сумки грампластинку в неновом картонном футляре.
— Так он уже запиленный, твой диск… — разочарованно оценила Старкова, вынув пластинку из конверта. — И называется не «Парижский», а «Натянутый канат»…
— Ладно, за девяносто отдам! — сделал скидку фарцовщик. — Смотри, тут и «Банька по белому», и «На большом каретном»!.. А такой же «нулевый» диск ты нигде не найдешь дешевле четырехсот…
Маша взялась отсчитывать купюры.
— Игорь, беги! — раздался вопль у нас за спиной.
Прямо на нас во все лопатки убегал тщедушный фарцовщик, который грозился не платить бандитам. Куртка его развевалась на ветру, а сзади моталась заброшенная за спину холщовая сумка. За ним гнались двое. И это были не милиционеры.
