«Закамское серебро» было главной целью походов новгородских ушкуйников в ХI – ХV вв. на Каму и в Югру, «за камень», – в Приуралье. В 1193 году, когда новгородская рать подступила (с целью осады) к небольшому пермскому городку – «югра», чувствуя, что не устоят против такой серьёзной силы, предложили новгородцам откуп: серебро и соболи, и «иное узорчатое». Московский князь Иван Калита, завидуя богатым новгородцам, страстно желал отхватить свою долю сокровищ Биармии, именем золотоордынского хана требуя от Новгорода «серебра «закамского». Стараниями Калиты на реке Мологе (приток Волги) было устроено обширное торжище, где обращалось «закамское серебро» – Холопий городок. С начала ХIV века здесь ежегодно собиралось обширное торжище, на которое приезжали московские, новгородские торговые гости, шведы, ливонцы, жители Великого Булгара, литовцы, поляки и даже греки и итальянцы. Из Великой Перми на торжище Холопьего городка на протяжении трёх столетий текла река древнего Сасанидского серебра: блюда, кувшины, сосуды, монеты… Одних только торговых пошлин здесь собиралось до 180 пудов серебра ежегодно!
Сокровища Биармии казались неисчерпаемыми. Между тем, вполне резонным будет вопрос: а зачем лесным охотникам Биармии требовалось такое огромное количество серебра? Исследователи нового времени обратили внимание на то, что в бортиках, по крайней мере, 40 серебряных блюд, найденных в Верхнем Прикамье, пробиты небольшие отверстия, с помощью которых блюда подвешивались для совершения обрядов. Каких? На этот вопрос дали ответ этнографы. Оказывается, западносибирские угры использовали серебряную иранскую и византийскую посуду при совершении обрядов посвящённых духу Мир Сусне Хум – буквальный перевод «Смотрящий за людьми человек». Этот дух, по верованиям угров, самый младший, седьмой сын верховного божества Нуми Торума, покровитель охотников, посылающий им дичь. Его отождествляли с солнцем, поэтому во время совершения обрядов сверкающие диски серебряных блюд символизировали небесное светило. Во время молитв о ниспослании богатой добычи, лесные охотники поклонялись сверкающим тарелкам, изготовленным в далёких и никогда не виданных ими Иране и Византии…
Считается, что богатые клады серебряной посуды принадлежали шаманам, которые по «совместительству» являлись и племенными вождями (в родовом обществе эти функции обычно совмещаются). При этом они зарывали клады, скорее всего в расчёте воспользоваться ими в загробном мире, в будущей жизни. Такие взгляды на драгоценные металлы и вообще на сокровища были широко распространены среди народов Севера, в том числе у скандинавов эпохи викингов. Считалось, что в золоте и серебре материализуется счастье и благополучие человека, его рода и семьи.
Клады восточного серебра в прикамских лесах продолжают находить до сих пор. И как знать, может быть, главные сокровища Биармии ещё не найдены.
Короткий комментарий дать просто необходимо, несмотря на то, что в приведённом материале всё подробно и просто замечательно расписано. Однако, не смотря на бодрый тон статьи, создаётся впечатление того, что, несмотря на громадные поставки серебряных изделий в верховья Камы отыскать их поисковыми методами практически невозможно. Причин тому несколько. Громадные, совершенно дикие пространства. Отсутствие хоть каких-нибудь ориентиров для целенаправленных поисков. И самое главное – просто мизерные вероятности того, что серебро Сасанидов всё ещё в достаточных количествах прячется на территории полумифической Биармии. Единственное, где можно преуспеть поисковику, это по мере сил выяснить, возле каких населённых пунктов ранее находили значительные серебряные клады. И только после сбора и соответствующего анализа полученных данных, можно будет разработать соответствующую тактику по организации поисков оставшегося в земле музейных раритетов.
О Наполеоновских кладах написано и сказано так много, что найти что-то новое в этом вопросе достаточно сложно, однако, вот история, открывающая ещё одну грань этой проблемы. Гостя лет пять назад у своего друга на даче в Апрелевке, я получил от него приглашение навестить его тётушку, жившую в нескольких километрах от его дома. После часовой прогулки по живописным окрестностям мы пришли в деревню к старому, но ещё крепкому дому, где и жила его родственница. Погостив часа полтора, мы собрались обратно и тут, выходя из дома, мой друг обратил моё внимание на стоявший в сенях объёмистый сундук с коваными ручками и полукруглой крышкой, украшенной тусклой латунной лентой. Пока мы не спеша возвращались в Апрелевку, мой друг поведал мне историю этого сундука.
– Тот сундук, что стоит у тётки Натальи в сенцах, достался ей в наследство от её прадеда, – начал он свой рассказ. – Появился он в их семье, которая издревле жила в этом селе, осенью 1812 года при весьма трагических и загадочных обстоятельствах.
