Между тем идеологическое давление на Райкина продолжало нарастать. И снова виной всему была большая политика. После чехословацких событий Запад хотя и осознал, что советское руководство умеет проявить жесткость, однако не собирался отказываться от своей стратегии нагнетания напряженности. При активном участии США на СССР был в прямом смысле натравлен Израиль. Американцы знали, что делали: они были в курсе того, что после Праги-68 еврейская элита в СССР в большинстве своем осудила действия своих властей, поэтому и использовала Израиль в качестве тарана для дальнейшей радикализации советского еврейства. В итоге в 1970 году Израиль объявил Советский Союз своим главным стратегическим противником и подверг массированным атакам его союзников на Ближнем Востоке – в частности, Египет.
Новый премьер-министр Израиля (с 1969 года) Голда Меир призвала евреев к «тотальному походу против СССР». По словам израильтянина Вольфа Эрлиха, «с этого момента в Израиле Советский Союз стал изображаться как враг номер один всех евреев и Государства Израиль. В детском саду, в школе, в университете израильский аппарат делал все, что в его силах, чтобы укоренить подобное изображение СССР как аксиому».
Естественно, подобная политика не могла не отразиться на евреях, которые проживали в Советском Союзе. Правда, у нас в школах и университетах антисемитизм открыто не практиковался, однако определенные притеснения евреев имели место. Не избежал этой участи и Райкин, который продолжал числиться по разряду «главного бичевателя советских недостатков» (и вновь отметим: в его интермедиях в качестве высмеиваемых персонажей были люди разных национальностей, но не было ни одного еврея). Причем неприятности у Райкина начались, даже несмотря на то, что он принимал самое активное участие в акциях официальных советских властей, которые должны были убедить широкое общественное мнение как в СССР, так и за его пределами, что евреям в Советском Союзе живется хорошо.
Так, 4 марта 1970 года он принял участие в пресс-конференции, проходившей в столичном Доме дружбы. Помимо Райкина, в ней были задействованы следующие представители советской еврейской общественности: депутат Верховного Совета СССР В. Дымшиц, кинорежиссер Марк Донской, театральный режиссер Валентин Плучек, актриса Элина Быстрицкая, балерина Майя Плисецкая, писатели Александр Чаковский, Лев Безыменский, историк Исаак Минц, генерал танковых войск Давид Драгунский и др.
Однако уже спустя несколько месяцев Райкин оказался вовлечен в идеологический скандал, который довел его до инфаркта. Что же случилось?
В 1970 году Райкин выпустил новый спектакль «Плюс-минус», где не стесняясь критиковал разного рода бюрократов, при этом ссылаясь на цитаты из произведений Ленина (постановка была приурочена к 100-летию вождя мирового пролетариата, отмечавшемуся в апреле 70-го). Спектакль зрители принимали восторженно – и в Ленинграде, и потом в Москве. Но осенью на спектакль в столичный Театр эстрады пришел секретарь Волгоградского обкома партии и, возмущенный услышанным и увиденным, написал в ЦК КПСС докладную. На следующее представление в театр явилась высокая комиссия из ЦК. Как вспоминал сам Райкин: «Костюмы одинаковые, блокноты одинаковые, глаза одинаковые, лица непроницаемые… Все пишут, пишут… Какая тут, к черту, сатира? Какой юмор?..»
Спустя неделю Райкина вызвали на Старую площадь, где глава Отдела культуры ЦК КПСС Василий Шауро так стал отчитывать его, что у артиста случился инфаркт. После этого Райкин надолго слег в больницу. А когда вышел оттуда, узнал, что и Москва, и Ленинград для его коллектива закрыты. Местом их длительных гастролей определили Петрозаводск. Тогда же вновь был реанимирован слух о «гробовых» бриллиантах Райкина. Вот как об этом вспоминал сам артист:
«Я в очередной раз слег в больницу. Театр уехал без меня на гастроли. И вот удивительно, всюду, куда бы наши артисты ни приезжали, к ним обращались с одним и тем же вопросом:
– Ну, что же шеф-то ваш так оплошал? Отправил в Израиль…
Словом, всюду – в Москве, Ворошиловограде – одна и та же версия. Считали, что я не участвую в гастролях отнюдь не из-за болезни. Что чуть ли не в тюрьме…
Выйдя из больницы, я пошел в ЦК, к В. Ф. Шауро.
– Давайте сыграем в открытую, – предложил я. – Вы будете говорить все, что знаете обо мне, а я о вас. Мы оба занимаемся пропагандой, но не знаю, у кого это лучше получается. Вы упорно не замечаете и не хотите замечать то, что видят все. Как растет бюрократический аппарат, как берут взятки, расцветает коррупция… Я взял на себя смелость говорить об этом. В ответ звучат выстрелы. Откуда пошла сплетня? Почему она получила такое распространение, что звучит даже на партийных собраниях?
Он сделал вид, что не понимает, о чем речь, и перевел разговор на другую тему.
Но самое смешное – это помогло. Как возникла легенда, так она и умерла…»
Осенью «именного» для Райкина года Свиньи (1971) опала с него была снята и ему было разрешено перевезти свой театр обратно в Ленинград.
