Одной из забот Гиммлера был высокий моральный уровень членов СС. Письма с упреками шли из ставки настоящим потоком. «Я обратил внимание, что ваша дочь работает в вашем же ведомстве. Вам следовало вначале спросить об этом меня»; «Загляните-ка лучше в ваши досье по германизации; там вы найдете ссылки на все случаи половой связи немецких женщин с уличенными в преступлениях поляками и прочими инородцами»; «Я не желаю, чтобы вы разъезжали повсюду, изображая из себя большого начальника»; «Рейхсфюрер СС считает непростительным для эсэсовских офицеров напиваться на четвертом году войны»; «Дитрих рассказал мне вчера, что в «Лейбштандарте» во время пребывания во Франции было двести случаев гонореи. Людей трудно за это винить – они прибыли с восточного фронта и, очевидно, сексуально изголодались… Все подразделения СС должны иметь прикрепленные бордели, за строгий медицинский контроль над которыми отвечают сами подразделения. В то же время командиры подразделений должны следить, чтобы семнадцатилетние и восемнадцатилетние молодые люди не растрачивали здоровье на проституток, и организовывать свидания семейных эсэсовцев с женами, так как иначе мы не можем рассчитывать, что эти браки принесут желательное или хотя бы необходимое количество детей». По мнению Гиммлера, для этого командирам следовало составить список подходящих отелей, находящихся вблизи тренировочных лагерей; расходы на транспорт и проживание для жен должны были оплачиваться из фондов СС. Одновременно эсэсовцам предписывалось посещать лекции о производстве здорового потомства.
Ход мыслей и поведение Гиммлера в середине войны можно понять, если знать содержание документа, который он показывал Керстену в декабре 1942 года в своей ставке. Это был двадцатишести– страничный рапорт о состоянии здоровья Гитлера.
Достав его из сейфа, Гиммлер передал документ Керстену, предупредив о необходимости строго хранить тайну. Рапорт содержал полную историю болезни Гитлера; в нем упоминалось, в частности, о едва не приведшем к слепоте отравлении газом в Первую мировую войну, а также о сифилисе, которым он заразился в молодости и от которого так и не излечился до конца. После ремиссии симптомы вновь проявились в 1937-м и в начале 1942 года; они включали бессонницу, головокружение, сильные головные боли и свидетельствовали о том, что Гитлер страдает прогрессивным параличом, который рано или поздно подействует на его мозг. Лечился фюрер только у своего постоянного лекаря Теодора Морелля – бывшего судового врача, некогда державшего в Берлине нечто вроде подпольной клиники по лечению венерических заболеваний. В 1936 году его представил Гитлеру личный фотограф фюрера Генрих Гофман. Гитлер, подобно Гиммлеру предпочитавший неортодоксальные методы лечения, ввел Морелля в круг своих близких людей и позволил пичкать себя лекарствами и инъекциями, многие из которых предприимчивый доктор патентовал и производил ради личной выгоды. Ортодоксальное лечение в обычной психиатрической клинике для Гитлера, разумеется, исключалось.
«Теперь вы понимаете, как я обеспокоен, – сказал Гиммлер Керстену. – Мир должен считать Адольфа Гитлера сильным человеком, и таковым он обязан войти в историю. После войны территория великого германского рейха протянется от Урала до Северного моря, и это будет главным достижением фюрера. Он – величайший из людей, которые когда-либо существовали, без него такое было бы невозможно. Сейчас он болен, но какое это имеет значение, если его труд почти завершен?»
Только сильное беспокойство вынудило Гиммлера показать рапорт Керстену, на которого он привык полагаться и которому доверял, но совет массажиста оказался совершенно неприемлем для Гиммлера. Гитлеру, сказал Керстен, следовало бы немедленно уйти в отставку и поручить себя заботам медиков, и пусть его преемник заканчивает войну как можно скорее. В ответ Гиммлер привел множество контраргументов, многие из которых явно были приготовлены заранее: дескать, никакой преемник не предусмотрен, а без Гитлера партия вскоре вступит в конфликт с армейским командованием. Кроме того, Гиммлер заявил, что не может посоветовать фюреру уйти в отставку, так как подобное предложение сразу поставило бы под сомнение его преданность. В конце концов, закончил он, успокаивая не то Керстена, не то самого себя, симптомы, наблюдаемые у Гитлера, могут оказаться результатом физической и умственной усталости, а не прогрессивного паралича.
«Что же вы намерены делать? – напрямик спросил Керстен. – Пустите все на самотек и будете смотреть, как состояние Гитлера с каждым днем становится все хуже и хуже? Неужели вас не бросает в дрожь при мысли о том, что немецкий народ боготворит человека, страдающего прогрессивным параличом?»
Ответ Гиммлера был вполне в его духе. «Болезнь фюрера еще не зашла так далеко, – сказал он. – Я буду внимательно следить за происходящим, и если выяснится, что все написанное в рапорте – правда, тогда я приму меры».
