— Так я не понял, тебе не нравится твоё имя?
— Мне непонятно. Вам понравилось имя «Тимур», вы так назвали своего сына, а как до дела дошло, так поменяли его на другое в семейном чате.
— В чём?
— В домашнем общении. Это снова ангицизм. — Тимур с легкостью «сбрасывал» свои косяки, постепенно настраиваясь на лексикон людей восьмидесятого года проживания. Он и не знал, насколько изменился обиходный язык с тех пор. И это он еще взрослый дядька, выросший в двадцатом веке, хлебнувший реалий Советского Союза. Попади сюда студент, он вообще нормально разговаривать не сможет небось. Как раз все эти «небось, надысь, давеча, теперича» — сейчас еще в ходу наряду с ВЦСПС, партхозактивом и соцкультбытом.
— Так что, звать тебя Тимуром?
— Да зовите, как хотите, особенно за стол. — И родители облегченно засмеялись шутке сына. Они решили, что у мальчика начинается переходный возраст, угрожающий им помимо нигилизма еще и неизбежным разговором про тему взаимоотношения полов. Страшно, неудобно и не хочется, а надо. Или просто подсунуть ему купленную брошюру «Мальчик. Юноша. Мужчина»?
Ужин прошёл в семейной теплой атмосфере, как сказал бы комментатор, никто не погорел на иновременном происхождении, подгон от бога получился вполне божеский. С другой стороны, было бы глупостью со стороны Кайроса напрячься и отправить победителя всемирной лотереи Василия на счастливое перерождение и не позаботиться о его комфорте. Если ты бог, то и веди себя соответственно. Тимур очень надеялся, что такими мыслями он никак не обидел уважаемого бога, долгих ему лет э-э-э, ну чего там желают богам в таких случаях.
Своя комната — по советским меркам прямо крутая круть, Тимур с ужасом представил, что сейчас он мог отходить ко сну на раскладном диванчике в общей комнате. Мысль про коммуналку или общежитие в его голову не пришла. Утром его ждала школа, и всем плевать, что суббота — советское образование сурово и беспощадно к неофитам. Взрослые нежатся в своих тёплых постельках, дети бредут в школу сквозь пургу и свинцовые ливни. Понятно, что есть такие взрослые, которые пашут невзирая на дни недели, но сам принцип Тимура напряг как в детстве, он и тогда считал это несправедливым.
«Бр-р-р-ррр! Бр-р-р-рррр!» Какой отвратительный звук, каким надо быть идиотом, чтоб поставить на звонок такую мелодию? Стоп! Это не на телефоне мелодия вызова, это аналоговый, хуже того, механический будильник надрывается. А звучит он сейчас очень тихо, зажатый специальным рычажком до минимума. Оттого и «Бр-р-р» вместо «Дзынь». Вчера вечером мама обещала встать и накормить чадушко, но юноша категорически отверг её помощь:
— Я уже большой, сам приготовлю себе завтрак, а вы спите. И так всего два отсыпных в неделю у вас.
— Тимка прав, дорогая. Он взрослый, ему пора начинать заботиться о себе самому.
— Да как же! А я тогда на что? Он в школу будет собираться, а я спать в это время?
— Именно так, мама. Будешь спать, а я спокойно и самостоятельно соберусь, позавтракаю и пойду.
Тимуру не улыбалось, чтоб самый важный утренний час, когда он планирует день, без спешки бреется, чистит зубы, одевается, кушает, проходил под знаком какого-то человека, лезущего под руку со своей непрошенной помощью. Даже, если ему теперь не надо бриться. Даже если сейчас этот посторонний человек отыгрывает его маму. Отыгрывает хорошо, только иногда маленько переигрывает, если честно. Ну или Тимур, бывший Василий, не привык к такой плотной опеке.
Свежий лучок сострижен с подоконника и покрошен в яичницу-глазунью из трех яиц. Сверху туда же натерт сыр, Пошехонский или Столичный, сейчас уже не определить. Ах нет, Столичная это водка, а сыр здесь бывает Российский. А еще Костромской и Вырусский, подсказала память Тимура. Москва, как-никак, ассортимент побогаче, нежели в других городах. Не Прибалтика, но всё же и не Рязань. Галстук тоже поглажен утром, потому как ткань у него такая, что может пойти складками даже от того что он будет висеть на стуле, даже под взглядом уже морщится. Кто бы знал, сколько усилий потребовалось, чтоб не сжечь его утюгом, ради одного этого уже стоит пойти в комсомольцы, так достал галстук. «Хм, интересно, когда он успел тебя достать?» — внутренний голос слегка потроллил своего владельца.
Москва — город большой, а люди в нём капризные настолько, что некоторые ходят не в ближайшую к дому школу, а в ту, что получше. Даже странно, как одна школа может быть лучше другой? Программа на всех одна, учебники одинаковые, народ и партия едины, если верить вон тому транспаранту на доме. Учителя разные? А что зависит от учителей, когда над ними РОНО, кино и домино, в смысле, партком и райком? Но факт остаётся фактом: память Тимура подсовывает знание о том, что некоторые пацаны из их двора едут в свою школу на трамвае, хотя до ближайшей школы всего ничего. В неё-то он и идет, доверяясь чутью, точно волк в зимнем лесу. По следам и чутью.