Жду Вашего ответа. Надеюсь на понимание и широту взглядов.
С пионерском приветом, Знаменосец забытого бога'*
/* — текст письма загружен в голову героя читателем с никнеймом Roman Khayrov/
Очень странно было Тимуру вылавливать из своей головы этот бред и одновременно видеть в зеркале ванной комнаты всклокоченного подростка с пеной на губах. Еще и брызги во все стороны от зубной щетки, которой он невольно размахивал, вспоминая строки своего письма. Он даже пощупал свой лоб ладошкой — вроде не горячая. Правда, зубная щетка, которую он перестал держать, упала на пол под действием гравитации, но это было нестрашно. Главное, сам Тимур не упал следом.
Он очень обрадовался, когда за завтраком понял, что его отпустило, письмо растаяло, а такой яркий поначалу сон стал чем-то зыбким и прозрачным. «Слава богу, это не в реальности, — подумал юноша, — а то так и в палату можно заехать». А еще очень удачно, что приём в ряды ВЛКСМ не сегодня, а то ляпнет что-нибудь эдакое, и всё…
— Рудаменко, встань!
А чего она тут делает, физика же! Алло, у нас учебный год заканчивается, последний шанс узнать чего-то полезное, нафига нам тут классная не нужна! Так думал не один Шура Рудаменко, так думали многие в классе. Но физик со смешным именем и отчеством Пал Палыч и еще более смешным прозвищем Пол-Пот не выгнал её и не возмутился, проявляя учительскую солидарность. Пришлось бедному Шурке вставать и становиться концентратором эмоциональных напряжений. Зная правило «чем меньше скажешь, тем меньше выдашь», он не стал в обычной подростковой манере спрашивать, что за беспредел, по какому праву, чево сразу Рудаменко. Просто стоял молча и возвышался как скала над бурным морем.
— В молчанку будешь играть или уже скажешь, как вы додумались до этого безобразия?
— А чего я-то, не утерпел Шура и исполнил классическое шоу с переобуванием, — это всё она! — и мотнул головой в сторону активистки и будущего комсорга класса Оли Загурной. Демократия демократией, но все в классе знали, кого «выберут» комсоргом. Ясно, что председателя пионерского отряда, правила игры такие.
— При чём тут она? Ты что сочиняешь на ходу, Рудаменко!
— Она сказала, чтоб мы вчера после уроков собрались и готовились к приёму в комсомол.
Шура был очень крупным юношей, выглядевшим старше своих лет из-за плечей, роста и очков. Даже рыжие волосы и почти отсутствующая нижняя челюсть не делали его посмешищем. Над такими кулаками поди посмейся. Спокойный в обычной жизни парень был еще и очень умным, очки кому попало не выдают. Кстати, дрался он всегда без очков, убирая их в чехольчик. И плохое зрение в таких случаях мешало скорее не ему, а тем, кто вставал на пути носорога.
— Ты чего дурака включил? Я тебя про это спрашиваю?
— Нет? А про что тогда? Вы, Ольга и Ванна, совершенно неясно выразились.
— Ты дрался в субботу?
— Когда, в субботу? — Врать ему не хотелось, а начни говорить правду, потянут подельников, а это западло, как в райком комсомола с пионерским галстуком.
— В субботу! Что ты тянешь, между прочим, от урока время отрываешь!
— Я? — Он реально включил дурака, а весь класс принялся следить за увлекательным действом. На его месте мог оказаться любой из участников той драки, сейчас каждый прикидывал, как бы изворачивался он сам.
— Ты! Или скажешь, не дрался?
— Я не помню… — И весь класс выдохнул. Шурка пошел по самой скучной, хоть и достаточно крепкой схеме защиты. Тимур тоже оценил манёвр и подумал, что в его времени любой адвокат посоветовал бы тот же ответ. За открытую ложь могут привлечь по отдельной статье, а так совершенно недоказуемо, что подозреваемый помнит, а что не помнит. Может, он головой ударился дома.
— Тебя видели вместе с твоими дружками.
— Так я не неведимка, вот он я. Смотрите сколько хотите. И тогда лучше спрашивать у тех, кто что-то видел, раз они запомнили. Я вот не помню ничего такого, нам учить по литературе много задали, стих из головы выместил, видать, всё ненужное. — Он прокашлялся и неожиданно начал читать не тот отрывок, который на самом деле задавали, а читанное на литературе Чирковым. — «… И совсем твои ребята сразу будто не они. Сразу будто не похожи на своих на тех ребят, сразу всё важней и строже, сразу всё тебе дороже…» И так далее, там много.
Последние слова Рудаменко произнес совсем другим, обычным голосом. Словно стих читал Александр, а теперь на его месте опять Шура. Класс снова стих. Это было не по канону, не под дурачка и не «не помню», это был уже другой уровень, практически высший пилотаж. Это поняли школьники, это почувствовала классная руководительница. Но уйти молча она не могла, последнее слово было ни о чём. Но оно было.
— В следующем году у вас выпускные экзамены, я посмотрю, кого вы там будете изображать. Не все перейдут в девятый класс.