Не так давно в Угличе побывала делегация из немецкого города-побратима Идштайна. В ее составе прибыли трое бывших военнопленных, которые в середине 40-х работали на строительстве гидроузла. Один из них долго служил водоносом. Спускался по ступенькам к Волге, зачерпывал ведрами воду и с утра до вечера носил ее наверх, сгибаясь под тяжестью коромысла - носил и носил весь божий день, в течение многих месяцев. Очень был доволен, что ступеньки эти сохранились. Все сорок восемь. Как же они ему, надо полагать, осточертели когда-то, после освобождения долго снились в родном фатерлянде, преследовали в ночных кошмарах. Дома он выучился и стал архитектором. Смеясь, он объяснял это влиянием первого опыта, полученного на стройках русского социализма.
Одержимые ностальгией, бывшие пленные немцы едут и едут в Россию по местам своей трудовой славы, везут сыновей, внуков, показывают им выстроенные своими руками дома, плотины, разбитые скверы, собственноручно посаженные деревья, успевшие вымахать вровень с выстроенными домами. Ностальгия такой же товар, как и все прочие, товар оплачиваемый и, в данном случае, хорошо конвертируемый. Очень человечный товар.
Мышкин
Утром туманным пристал к мышкинскому дебаркадеру.
На палубе стоял первый увиденный мною мышкарь (именно так: мышкарь, а не мышкинец) - шкипер Владимир Михайлович - и не без интереса наблюдал за тем, как к его пристани самовольно чалится парусная лодка с сидящим в кокпите одиноким загорелым нахалом. Владимир Михайлович принял меня со всем радушием. “За лодку можно не беспокоиться - у нас не воруют”, - сказал он. И тут же втюрил мне сборник стихов своей жены - местной аптекарши, матери двоих его детей и поэтессы по призванию души.
Едва я ступил с мостков на берег, как поэт пошел косяком - передо мною выросло еще одно местное дарование: сухощавый мужчина средних лет, торгующий на пристанском рынке книжками собственных стихотворений. На титуле значилось: “С любовью о Мышкине. Лирика глубинки”. Ну как тут устоять - против этакой упаковки? Пришлось опять раскошелиться.
Название городка связывают с легендой о мышке. В ней рассказывается, как некий боярин или князь во время охоты прилег отдохнуть на берегу реки. Разбудила его мышь, пробежавшая по лицу. Князь открыл глаза и увидел подползавшую к нему большую ядовитую змею. Спасенный мышкой от гибели, он построил на этом месте деревянную часовню. С этой первой постройки и берет начало Мышкин. Герб города состоит из двух частей: верхнюю занимает изображение ярославского медведя с секирой, а нижнюю - хвостатая мышка, героиня народной легенды.
Мышкин славен своим купеческим прошлым. Побывавший в Мышкине Аксаков определил городок как “тихий, спокойный, не кляузный” и подивился количеству его купцов: “В этом городе капиталистов больше, чем в Угличе, даром что в Угличе 10 000 жителей, а в Мышкине, который всего за тридцать верст от него, - 700… В Мышкине купцы богатые, имеют прекрасные дома, живут дружно между собой…”.
Я быстро понял, что по Мышкину можно ходить до бесконечности, и почти у каждого старинного дома хотелось задержаться, постоять в задумчивости.
Именно местное купечество определяло развитие городка и его архитектурное лицо. Прекрасно сохранившиеся купеческие особняки, как водится, украшены лепными излишествами, ажурной резьбой, опереточными балконами. Некоторые завершаются уютной мансардой-светелкой или резным парапетом, или башенкой-ротондой с высоким шпилем. Многие снабжены “сертификатами” - табличками на манер мемориальных, - приоткрывающими завесу времени над прошлым того или иного строения:
“Дом торговцев Бурсиных. Бурсины - потомственные городские мясники”.
“Дом купцов Ситцковых - горячих поклонников лоцманского дела и псовой охоты”.
“Дом Чистовых-младших. Одни из богатейших купцов города, щеголяли хорошим вкусом, культурностью”.
“Дом дворян Сорокиных. Дворяне бедные, но гордые и старательные на городской службе”.
“Дом купцов Столбовых (“Вани-бедного”). Богатый хозяин для вида сетовал на бедность”.
“Дом Корольковых. Знаменит обнаруженной здесь в старину мастерской фальшивомонетчиков”.
Эти таблички придавали домам неповторимый колорит, объясняя нам, кто в доме жил, что поделывал и чем был славен. Получалось и наглядно, и задушевно. Улочки на глазах менялись, населялись тенями прошлого, оживая за счет своей истории. Я уже знал, кто был автором табличек, родившихся в результате глубокого архивного погружения в прошлое, в историю городка, в биографии населявших его жителей, заметных и не очень, оставивших свой след на этой земле. Спустя несколько часов я знакомлюсь с этим человеком…
