… – Почему?
– Не знаю.
Побоялся сладкой боли, сжавшей сердце?..
Вспомнил рассказ старого московского журналиста?..
Вспомнил стихотворение Юлии Друниной?..
– Не знаю. Не знаю. Не знаю…
И вот только теперь, за тысячу километров от Новосибирска, от Ольги Павловны, от Оли, мне кажется, я нашел верный и смелый ответ.
Я побоялся ее – Олю, профессора, лауреата, известного ученого Ольгу Павловну Соловьеву.
Слишком далеко она по сравнению со мной ушла вперед, слишком далеко… И как бы теперь я ни хватался за голову, как бы ни подстегивал себя, мне не догнать ее – мою маленькую подружку из маленькой, затерянной в забайкальских просторах деревни.
…Можно ли наверстать время? «Можно», – говорят, успокаивая себя, те, кто никогда не наверстывал, не наверстывает и не будет пытаться наверстывать время. Я пытался. Увы! Безуспешно. А потому скажу: «Однажды потерянное время – потеряно навсегда».
…В Чите поезд сделал остановку глубокой ночью. Я надел куртку, перекинул через плечо ремень своей старенькой дорожной сумки. За окном матово светилась подсвеченная вокзальными огнями темнота. В купе было светлее, чем на улице. Мой попутчик – приморский земляк-забайкалец – крепко спал. На его лице блуждала широкая умиротворенная улыбка.
Пожилому ученому, кандидату наук Егору Афанасьевичу Бойко, моему новому другу, с которым мы обменялись адресами и номерами телефонов, наверное, снилась деревня, как почти все забайкальские деревни стоящая по сторонам дороги, густой, тучный, высокий сосновый лес, голубые кусты голубицы, духмяные земляничные поляны, светлая, с разноцветными камешками и искристыми чешуйками слюды среди них на приветливом дне речка Говорушка, белые-белые блюдца груздей и туго скрученные ватрушки рыжих рыжиков на ярко-зеленой скатерти сырого осеннего мха. И конечно же маленькая тоненькая обыкновенная деревенская девочка – его подружка, его первая неосознанная любовь, которую он незримо и не очень остро ощутимо пронесет в душе и сердце через всю жизнь. Ведь все, что мы видели, слышали, любили, переживали хотя бы однажды, с нами и в нас – навсегда…
И я не стал будить его…
Они живут за тысячу километров друг от друга. Они – много повидавшие, испытавшие, пережившие пожилые люди. Он – пенсионер-журналист. Она – бывший геолог, лаборантка, преподаватель колледжа – тоже пенсионерка. У него есть дочь и сын. Но они живут очень и очень далеко и от него, и друг от друга. Дочь – в Подмосковье, сын – на Сахалине. У дочери и сына свои семьи, дети.
У нее тоже есть сын. Он живет в том же городе, где живет мать. У сына – жена, дочка. Однако сын, невестка, внучка так редко навещают ее, что порой ей кажется, что они живут где-то далеко-далеко.
С детьми, внуками своими ни он, ни она никогда не ссорились, не разрывали отношений. В разобщенности людей, в их повсеместном одиночестве виновато нынешнее время – тугое, сжатое, переполненное проблемами, кричащее из радиоприемников, с экранов телевизоров: «Хочешь жить – умей вертеться!» И люди вертятся. И «некогда им оглянуться назад»…
И он, и она – умные, много знающие, много думающие люди. А потому не обижаются ни на своих детей и внуков, ни на время.
Переписываются они, наперекор нынешнему суетному времени, около пяти лет. Переписываются аккуратно, регулярно, не скупословно, без утайки самых сокровенных мыслей и чувств. Письма для них больше, чем просто письма.
Они никогда не видели друг друга. И никогда не увидят. Они знают это.
Он и сегодня иногда пишет заметки и статьи в районную и областные газеты. Чаще – в районную. Заметки и статьи в последние годы публикует, как правило, под псевдонимами – понимает: уровень их далеко не тот, каким отличались когда-то его броские, яркие, глубокие публикации. Кроме того, он по мере сил и возможностей огородничает, рыбачит, благо речка протекает всего метрах в двухстах от дома и в ней еще водятся пескари и гольяны.
Она посещает ближнюю к ее дому библиотеку, убирает квартиру, стирает, любит вышивать.
Но если б они решили навестить друг друга, им пришлось бы отказаться от такого решения. Отправляться в дальнюю дорогу ни ему, ни ей нельзя. Он перенес два инфаркта. Ее на короткой привязи держит гипертония. О том, что их болезни тесно, активно и результативно «сотрудничают» с их солидным возрастом, они, как и большинство людей их возраста, стараются не думать и уж тем более никогда не пишут в письмах друг другу. Почему? Да потому, что он хочет до последнего дыхания оставаться мужчиной – настоящим, полноценным мужчиной. А она – женщиной – настоящей, полноценной женщиной. Когда же мужчина и женщина начинают жаловаться друг другу на свои болячки, на свой возраст – они превращаются в бесполых существ.
По этой же причине за все годы переписки, дружбы и если уж не любви (хотя кто знает, какая она бывает, любовь) – взаимонеобходимости – они ни разу не обменялись фотографиями и не просили их друг у друга: фотографии зачастую правдивее слов говорят о нашем возрасте и здоровье.
