Они много писали друг другу о природе и погоде своих мест, о своих впечатлениях от прочитанных книг и увиденных, в основном по телевизору, кинофильмах, рассуждали иногда о тех или иных политических событиях. Последнее делали редко и, как правило, с его подачи. Какой мужчина и тем более журналист не испытывает потребности взвесить, оценить речь, ход, политический выверт того или иного политика.
…Их знакомство, дружба и начались с публикации его статьи, посвященной вопросам охраны природы, в одном из солидных центральных журналов. В статье он обращался к сотням, тысячам читателей. Но это обращение она восприняла как обращение именно к ней и написала ему письмо. Он ответил. Завязалась переписка, постепенно перешедшая в переписку-общение никогда не встречавшихся и не имеющих даже малой надежды на встречу, оказавшихся понятными и близкими друг другу людей.
Размеренный ритм переписки начал нарушаться осенью прошлого года. Не получив ответа на последнее письмо в уже определившееся время – двухнедельный срок, – он написал второе, за ним – третье…
Молчание длилось долго…
Всегда предельно аккуратный, он, сам не замечая того, перестал тщательно бриться по утрам. Всегда пунктуальный – стал забывать о своих обязательных прогулках перед сном. Стал реже ходить в редакцию местной газеты, в которой проработал больше десяти лет. Запустил работу в огороде. Все чаще и чаще стал ощущать легкое покусывание и подсасывание под левой лопаткой…
Ответ пришел неожиданно, в новогодние дни. Хотя «неожиданно» – неверно. Он ждал его. И дождался. Это был грустный ответ. Она впервые за все годы их общения написала о своем здоровье. Написала неохотно, мимоходом. Поздравила с Новым годом, пожелала всего хорошего, извинилась за молчание, попросила не забывать и… приписала: «Инсульт»…
Он знал эту болезнь «в лицо». Тридцать лет назад от инсульта умер его отец. Девять месяцев мужественный фронтовик пытался преодолеть болезнь – пробовал вставать с постели, заново учился говорить. С постели иногда поднимался и делал несколько шагов, опираясь на спинку стула и приволакивая левую ногу. Научился произносить несколько слов, но и те могли понимать только он – его сын – да еще два-три самых близких человека лишь за несколько мгновений до смерти четко, громко, раздельно сказал:
– Скоро пойду работать.
…И, может быть, поэтому, прочитав письмо-сообщение о ее болезни, он вдруг увидел ее, хотя и не имел представления ни о ее внешности, ни о той обстановке, в которой она живет.
…По небольшой комнате от узкой, застланной серым с зелеными ромбами покрывалом кровати к тускло поблескивающему полировкой столу, толкая перед собой стул и опираясь на его спинку, двигалась маленькая женщина; сделав шаг-другой, она медленным кивком головы отбрасывала с бровей легкие белоснежные прядки волос, похожие на кисточки цветущей черемухи. Глаза у нее были серые, усталые и грустно-вопрошающие: «Что случилось со мной? И почему, за что – со мной?..»
Чуть позже он, как и должно журналисту, проанализировал свое «видение» и не нашел в нем никакой мистики.
В такой комнате, на кровати с таким покрывалом лежал и умер его отец. С таким стулом отец пытался научиться ходить. Именно такой, тускло поблескивающий полировкой старый стол стоял рядом с кроватью отца. А маленькая женщина?.. Ну конечно, точно такой же была его мать. Мужчинам же всегда свойственно искать и находить в знакомых, любимых женщинах черты своих матерей. Кстати сказать, и его покойная жена, умершая, как говорится, в расцвете сил, тоже была похожа на мать…
…Он долго и напряженно думал над ответом на ее письмо.
Наигранно бодриться – успокаивать: «Все будет хорошо!» – не хотелось, да и, будучи человеком, вопреки расхожему мнению о лживости журналистов, остро-правдивым, не мог это делать. Выражать сочувствие, соболезнование – отнимать у нее последнюю надежду на выздоровление, настраивать на окончательное поражение. Выбрал нейтральную позицию. Написал о том, что ему не раз приходилось читать и слышать о людях, перенесших инсульт и продолжающих успешно работать и жить полноценной жизнью. В качестве примера привел судьбу академика Вильямса, который перенес инсульт в тридцатилетнем возрасте и, понимая, что это наверняка сократит продолжительность его жизни, решил не терять ни одного дня, ни одного часа – работать, работать и работать. И работал так, что получил звание академика. Прожил же Вильямс чуть не восемьдесят лет.
И на это письмо он получил ответ лишь во второй половине марта. Но теперь он был если и не спокоен, то собран и сдержан в проявлении своих чувств и настроения. Он полностью вернулся в границы прежнего бытия – быта, занятий, увлечений, отношений с людьми. И только в отношения с ней внес существенную поправку – стал писать письма, не дожидаясь ответа на предыдущие. В конце концов, эти письма были нужны прежде всего ему самому.
Чуточку расстроившись оттого, что не получил от нее привычного поздравления с Днем защитника Отечества, он поздравил ее с днем Восьмое марта.
