Шаг, но Рекоза только расплывается в улыбке. Второй, и она поднимает ствол на уровень живота. Этого уже достаточно для выстрела, но девушка не стреляет. Шаг, и револьвер на уровне глаз убийцы, шаг, и дуло смотрит мне в лицо. Шаг и выстрел. Пороховая гарь и облако дыма застилают мне взор, но я уже прыгнул вперёд, так, чтобы врезаться плечом в живот убийцы и сбить её с ног. Вместе мы валимся на пол, револьвер отлетает к стене, армейский нож входит мне в живот. Я кричу, надеясь что Рекоза не попала ни в почку, и в печень. Бью её по лицу левой рукой, правой пытаюсь выломать её кисть так, чтобы она выпустила нож. Рекоза оказывается невероятно сильной, сильнее чем я мог себе представить. В глазах у меня темно, в ушах стоит эхо от выстрела. Девушка отвешивает мне удар слева и я сваливаюсь с неё, лишь чудом не упав боком на торчащий нож. Рекоза поднимается на ноги, я отползаю в сторону лежащего на полу пистолета. Рот убийцы открывается, и она что-то говорит, но я не слышу что. По какой-то причине, кровь у меня на лице.
— Я ведь не за тобой пришла, Серёжа, — наконец-то доходят до меня слова девушки. — Вы с Олежей мне нравитесь.
Я тянусь к револьверу, но кажется что двигаюсь в тазе с густым киселём. Когда мои пальцы сжимаются на рукояти пистолета, Рекоза уже выбивает с ноги дверь в мастерскую и исчезает внутри. Начальник появляется в коридоре, сжимая в руках хороший, современный дробовик. С электронным счётчиком патронов, пистолетной рукоятью и магнитным щитком сбоку. Мне смешно от мысли о том, что начальник скорее всего не успел прийти мне на помощь вовремя, слишком долго провозившись с сейфом. Опираясь о стену я встаю. Армейский нож по-прежнему торчит у меня из бока, кровь заливает глаза. Хозяин вбегает в мастерскую и через секунду вылетает оттуда, врезаясь спиной в стену и оседает без чувств. Дробовика у него в руках уже нет. Рекоза спокойно выходит обратно в коридор, в левой руке держа ствол, секунду назад принадлежавший лежащему на полу великану, а в правой Кирилла Кобзаря. Она держит парнишку за горло и совершенно спокойно проходит мимо меня, к большому окну в конце коридора. Я направляю пистолет в спину Рекозе, хотя мои руки и дрожат.
— Я же сказала, что пришла не за тобой, — холодный голос убийцы доносится до меня словно из бутылки. Из разбитой бутылку воткнутой мне в лицо. — Я пришла за маленьким засранцем, доносившим нашим друзьям о собственных же коллегах.
Я не верю Рекозе. По какой-то причине, в детстве и подростковом возрасте я идеализировал серийных убийц. Я думал, что люди идущие на это без корыстного умысла, не ради денег или собственных амбиций, целиком отдаются насилию и словно очищаются через него. Когда мне было семнадцать, я был уверен в том, что человек с ножом не лжёт, не использует других и не поступает подло. В двадцать до меня дошло, что почти у каждого серийного убийцы была семья, которой он лгал на протяжении многих лет. К тридцати я понял, что ни один убийца не может быть честным, потому что такова наша натура. Я нажал на курок и пуля вошла Рекозе в позвоночник. Девушка даже не шелохнулась. Она подняла Кирилла повыше, так чтобы он висел перед самым окном, поднесла дуло дробовика к его рту. Я выстрелил ещё раз, надеясь попасть в голову убийцы, но вместо этого лишь разнёс оконное стекло. Рекоза нажала на курок, голова Кобзаря взорвалась, а его тело вылетело в окно. Девушка обернулась, всё её лицо было забрызгано кровью и мозгами. Она показала мне средний палец, облизала его длинным, красным языком, и я снова выстрелил. В этот раз пуля вошла в переносицу девушки и та последовала за Кириллом. Я был уверен, что она продолжала улыбаться.
О многих вещах я предпочитал не говорить. О многих, я старался даже не думать. И о многих я хотел забыть.
Жить закрывшись от дьяволов прошлого, убеждая себя в том, что раз ты не позволяешь им влиять на свои поступки в настоящем, значит их нет. У меня получалось. До последнего времени.
Не так-то просто отказаться от собственных воспоминаний, и переживая их снова и снова, тихо говорить: «Это был другой я». Не так-то просто стать другим человеком, или убедить себя в том, что ты таковым стал. И чем сильнее ты погружаешься в новую жизнь, в новую реальность и новый быт, чем сильнее ты дистанцируешься от того что сделал, тем сильнее получается удар. Удар, который наносит тебе та, старая реальность.
Не умершая, но вернувшаяся из мёртвых. И очень озлобленная.
