Такая масса наличных была ей не нужна, и она потом частями подсовывала купюры в банкомат, внося их на банковскую карточку.
Поезд остановился, отражение в стекле пропало. За стеклом показалась ровно выложенная плиткой стена тоннеля.
Катя торопливо вышла из вагона.
Мать Вадима Анатольевича Садовникова оказалась и такой, и не такой, как Прохор себе представлял. Худая, прямая как палка, она соответствовала своему командирскому голосу. А умные проницательные глаза не соответствовали. Глаза были добрыми, несчастными и потерянными.
Впрочем, Прохор не считал себя хорошим психологом.
— Рассказывай! — проведя его в комнату, приказала Елена Викторовна.
Нет, пожалуй, не приказала, попросила.
— Мою родственницу убили пятого. Ее застрелили в своей квартире. Рядом с телом лежал пистолет, но в самоубийство я не верю. Недавно я узнал, что из этого же пистолета убили вашего сына.
— Кем вам приходилась эта женщина? — перебила хозяйка.
— Бывшая жена, — неохотно признался Прохор. — Мы развелись десять лет назад.
— Почему развелись? Супружеская измена?
— Не сошлись характерами.
— А так бывает? — усомнилась старуха.
— Бывает, — кивнул Прохор.
— Вы разошлись и поддерживали дружеские отношения?..
— Мы разошлись и не поддерживали никаких отношений. Послушайте, это не имеет отношения к убийству…
— Потом вы снова женились? — хозяйка кивнула на его кольцо на пальце.
— Потом я снова женился. Елена Викторовна!..
— Ваша вторая жена лет на десять моложе первой?
— Угадали.
Как ни странно, никакого раздражения Прохор не чувствовал.
— Как вы узнали о смерти вашей жены?
— Мне позвонили из полиции. Она жила в моей квартире. Я был собственником квартиры, в которой она жила.
— Вы добрый и справедливый?
— Нет, — серьезно ответил Прохор. — Я самый обычный. Но у меня есть своя квартира, и выгонять бывшую жену необходимости не было.
Елена Викторовна покивала, не глядя на Прохора.
— Вадим бы выгнал, — спокойно констатировала она. — Вы переживаете из-за смерти жены?
— Я хочу, чтобы убийца был пойман.
Прохору показалось, что объяснение собеседницу устроило.
— Итак, она была гадалка… — помолчав, вздохнула Елена Викторовна. — Кстати, как ее звали?
На журнальном столике, стоящем рядом с диваном, на котором сидела хозяйка, лежала пыль. Прохор был уверен, что до смерти сына она пыли бы не потерпела.
— Ее звали Алиса. Я понятия не имел, чем она занимается. Сейчас только узнал.
— Она была красивая?
Прохор достал телефон, показал ей фото Алисы, похвалив себя, что догадался скачать фотографию в телефон.
Елена Викторовна посмотрела, отвела взгляд.
— У моей снохи внешность фотомодели, — заметила она. — И ей двадцать семь лет.
— Не думаю, что тут дело в ревности или в чем-то подобном, — предположил Прохор. — Я уверен, что Алиса узнала что-то слишком опасное. Я хочу знать, с кем из окружения вашего сына она контактировала.
— Окружение моего сына состояло из меня и его жены. Я к гадалке не обращалась, думаю, она тоже. Ника не великого ума, но и не идиотка.
— Вы удивитесь, но экстрасенсы пользуются популярностью.
— Что же тут удивительного! Верить сказкам приятно и хочется. Нет, это не Ника! Она трезвомыслящая девушка. Я очень удивлюсь, если это окажется моя сноха. А я уже давно ничему не удивляюсь.
— Елена Викторовна, — осторожно спросил Прохор, — а сам Вадим не мог обратиться к Алисе?
— Исключено! — отрезала хозяйка и, помолчав, добавила: — Но спать с ней он мог.
— Несмотря на то что у него жена фотомодель?
— Да, несмотря на это. Вадим… любил женщин.
— И все-таки я думаю, что дело не в любви. Дело в какой-то информации, — Прохор вздохнул.
— Пожалуй, я тоже так думаю.
Прохор поднялся. Елена Викторовна смотрела на него снизу вверх. Глаза у нее были несчастные.
— Уходите?.. Может быть, чаю?
Чаю Прохор не хотел, он и так потратил впустую слишком много времени.
— Спасибо, — кивнул он. — Чай — это здорово.
— Ника, я подхожу. — Выйдя из метро, Катя позвонила подруге.
— Сейчас спущусь, — бросила Ника.
Ей не хотелось, чтобы Катя встречалась с ее родителями. Катя ее понимала, подруга боялась, что Катя ляпнет лишнее, и родители узнают, что жизнь с Вадимом не была для Ники безоблачной.
У Кати тоже не было желания с ними встречаться. Не хотелось говорить пустых, ничего не значащих слов, опять окунаться в атмосферу тягостной лжи.
От лжи она устала даже больше, чем от Никиных упреков.
Катя подошла к детской площадке, села на лавочку.
Она не была здесь всего несколько дней, а показалось, будто прошла вечность. Свисающие над лавочкой ветви рябины заметно покраснели, на клумбе распустились анютины глазки.
Хлопнула дверь подъезда, Петя помчался к Кате первым, за ним побежала Соня.
Катя вскочила, схватила детей в охапку.
— Мне дедушка подарил планшет, — похвастался Петя.
— Здорово! — порадовалась Катя. — Только подолгу не играй, это для глазок вредно.
Мальчик побежал к качелям, Катя крепче прижала к себе Соню.
— Солнышко мое.
— Ты меня не разлюбила? — прошептала девочка.
— Что ты, Сонечка! — опешила Катя. — Я тебя очень люблю и всегда буду любить!
— Ты от нас устала? Ты поэтому не приходишь?
